Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

позиции. В Альпах без них пришлось бы худо. Обычную полевую пушку по тем кручам не протащишь, а эти шли с нами через все перевалы. Картечью в упор били накоротке, а где нужно, то и навесным огнём, за скалой неприятеля доставали. Жаль только, все три при переходе потеряли: мулы сорвались в пропасть. Но опыт об удобстве сих орудий остался.

Павел выслушал молча. О горных орудиях он знал: ещё будучи наследником, следил за тем, как Франция и Австрия испытывают лёгкие разборные пушки. Но одно дело — полигон, и совсем другое — война в таких горах, где артиллерии, по общему мнению, не место вовсе.

— Ты говоришь, они шли с вами через перевалы? Через те самые, где мулы срывались?

— Так точно, — подтвердил Алексей, — разобранными, на особых вьюках. На позиции орудие собиралось буквально за четверть часа. Французы не ждали нашего огня в таких высотах. Без гаубиц мы потеряли бы гораздо больше людей.

— Что ж, вижу, не зря тебя Суворов хвалил, — промолвил задумчиво император. — Умеешь не только воевать, но и выводы как лучше делать. Пиши реляцию, генерал. Всё, о чём говорили, подробно и по пунктам. Я распоряжусь, чтобы военная коллегия рассмотрела без проволочек. А гренады твои и гаубицы опиши особо. Может, и впрямь пригодится.

Он сделал ещё несколько шагов вдоль строя, окинул взглядом конных егерей, задержался на истёртых вальтрапах и сёдлах.

— А вот вальтрапы у вас не по уставу подогнаны. И сёдла, я гляжу, не те, что должны быть.

— Так точно, ваше величество, — ответил Егоров. — Коней в походе потеряли больше половины, дополняли трофейными. Сбрую чинили как могли.

— Знаю. — Император на мгновение обернулся к свите: — Новую упряжь и коней полку — сколько подобает. Пометьте у себя. И введите в штаты этот эскадрон, а то я помню — исключали. Пусть будет.

Кто-то из генерал-адъютантов склонил голову и сделал знак секретарю. Павел повернулся и пошёл обратно — туда, где стояла свита. И уже на ходу, не оборачиваясь, произнёс — громко, так, чтобы его слышали все:

— Молодцы! Не посрамили чести русского оружия. Два года назад я вам этого не сказал, и было за что. Теперь же говорю!

Он остановился посредине строя, обвёл взглядом шеренги и громогласно воскликнул:

— За беспримерный переход через Альпы, за доблесть в сражениях при Адде, Треббии и Нови, за верность долгу и Отечеству объявляю полку монаршее благоволение! Всем нижним чинам, участвовавшим в походе, повелеваю выдать премиальные в размере годового оклада. Офицерам, представленным к наградам, быть в Зимнем дворце в ближайший приёмный день.

— Ура! Ура! Ура-а! — ревели шеренги.

Павел переждал, когда шум затих, и повернулся к свите:

— Господа! Новое вещевое имущество и амуницию полку выдать без промедления. Приказываю военному губернатору и кригс-комиссару обеспечить всё потребное в кратчайшие сроки.

— Слушаем, ваше величество, — склонил голову граф Пален.

Ливен, стоявший чуть поодаль, сделал быструю пометку в книжечке, а Шереметев, грузно переступив с ноги на ногу, кивнул своим чиновникам. В свите зашевелились: столь прямое и недвусмысленное распоряжение означало, что проволочек император не потерпит.

Павел между тем вновь обернулся к Егорову и, понизив голос, произнёс уже без торжественности, почти по-домашнему:

— А ты, генерал, на следующей неделе ко мне. С подробным отчётом по всей кампании. Я полагаю, тебе нужно время, чтобы привести всё в порядок и подготовить бумаги. Недели хватит?

— Так точно, ваше императорское величество! Хватит! — гаркнул Алексей.

— Ну вот, предварительно передашь в военную коллегию, пусть ознакомятся, потом позову.

Император ещё раз окинул взглядом строй и, чуть кивнув в ответ каким-то своим мыслям, направился к коляске. Свита, повинуясь его резкому жесту, заспешила к лошадям. И вот тут над площадью разнеслось такое «ура», что кавалергардские кони пряданули ушами и заплясали на месте. Это была не просто уставная здравица. Глотки, привыкшие перекрикивать альпийские бури и грохот французских батарей, выдали такое троекратное, что стекла в жёлтых корпусах казарм отозвались тонким звоном.

— Ура-а-а! Ура-а-а! Ура-а-а! — летело над Семёновской площадью и городом.

Павел уже сидел в коляске, прямой и неподвижный. Он чуть помедлил и вскинул руку, отсалютовав коротко, по-военному. Потом что-то бросил кучеру, и коляска, мягко качнувшись, покатила к мосту вслед за эскортом. Свита поспешила за ней. Проезжая мимо, Ливен покосился на шеренги с тем особым, цепким выражением, какое бывает у штабных, привыкших всё подмечать, затем обернулся и коротко бросил что-то секретарю, ехавшему позади. Тот понимающе кивнул и потянулся к седельной сумке. Шереметев, грузный и краснолицый, одобрительно покачал головой. Несколько флигель-адъютантов, пользуясь тем, что император уже далеко, позволили себе улыбнуться — открыто, без столичной чопорности. Последним, задержавшись на мгновение, проехал Пален. Он нашёл глазами Егорова, коротко, чуть заметно кивнул, — и пришпорил коня.

Алексей проводил взглядом кавалькаду, скрывшуюся за мостом, и лишь когда стих цокот копыт, позволил себе выдохнуть.

— Живан Николаевич, Сергей Владимирович, принимайте хозяйство. Людей разместить, накормить, в баню сводить. С завтрашнего утра начинаем получать обмундирование по ведомостям, — чай, не затянется после такого приказа. А мне пора садиться за реляцию.

Барабаны ударили ритм марша. Роты одна за другой двинулись к казармам. Императорский смотр был окончен.

Глава 5. «Старая» память

Роты поочерёдно втягивались в жёлтые корпуса казарм. Площадь, только что гудевшая от тысяч голосов, постепенно пустела, и над ней разливалась та особенная тишина, какая наступает после большого события.

Лужина Алексей отыскал взглядом почти сразу. Фельдфебель стоял у входа в казарму, пропуская егерей своей роты.

— Никита, фельдфебеля с дозорной сюда позови, — попросил вестового Егоров.

— Ваше превосходительство, фельдфебель Лужин по вашему приказанию прибыл! — перейдя на строевой за несколько шагов перед генералом, представился тот.

— Ступай домой, Фёдор Евграфович, — сказал Алексей. — Нашим скажешь, что к ужину я с господами офицерами буду. Пусть Глафира самовар ставит. И Макарыча с Кудряшом и Ильюхой с собой захвати. Нечего им в казармах делать, небось гражданские люди давно.

— Ваше превосходительство, дозвольте посмотреть, как рота разместится? — попросил фельдфебель. — А то ведь душа будет не на месте. Я недолго, потом уж дальше Лазар с Бориской приглядят, а я побегу.

— Смотри сам, Евграфович, — Алексей пожал плечами. — Мы тоже скоро. Роты разместятся, пройдём их, а потом к вам. Ну давай, ступай, Федя. Гостинцы, подарки, гляди, не забудь!

— Как можно, ваше превосходительство! — пробасил тот, улыбаясь. — Всё уже готово, своего часа ждёт. Разрешите идти?

— Иди, — махнул рукой Алексей.

Подразделения лейб-гвардии Егерского полка расходились по своим казармам. Рота капитана Бегова заняла две смежные палаты на втором этаже. В первой,