Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

пришлось недолго. Из глубины длинного, гулкого коридора донесся топот нескольких пар ног, и к отцу вышли Колька с Егоркой. Оба были в кадетских мундирах: тёмно-зелёные куртки с красными воротниками и обшлагами, белые панталоны, чёрные галстуки, повязанные по-уставному. Колька, старший, уже раздавшийся в плечах подросток, вытянулся по стойке смирно первым, и его серо-голубые, как у отца, глаза глядели серьёзно. Егорка, чуть меньше ростом, с вечно взлохмаченным вихром на макушке, улыбался во весь рот, и его карие, материнские, глаза сияли радостью.

— Здравия желаем, ваше превосходительство! — рявкнули они в один голос, вытянувшись во фрунт.

Алексей не выдержал — шагнул вперёд, сгрёб обоих в охапку, и чувствуя, как предательски щиплет в носу, пробормотал:

— Здравствуйте, ребятки. Здравствуйте, мои дорогие.

В дальнем конце коридора показалась группа воспитанников, и Алексей, почувствовав, как напряглись мальчишки, отпустил их.

— Здравствуйте, будущие господа офицеры. Ну, докладывайте: как учёба, как служба?

— Здравия желаем, ваше превосходительство! — гаркнули оба кадета. — Стараемся!

— По фортификации у обоих отличная отметка, — сказал, улыбаясь, Колька. — По фехтованию оба в первой дюжине. А Егорка на прошлой неделе аж самого князя Долгорукова в учебном бою одолел!

— Да он сам подставился, — покраснев, произнёс тот. — Я только и успел, что отбить да ответить.

— Молодец, сынок, — потрепал ему волосы Алексей. — Значит, хватка наша, егерская.

Он оглядел мальчишек. Четырнадцать лет, возмужали, вытянулись. Не малыши — парни. Мундиры сидели на них ладно, были чистые и отглаженные, сами ребята выглядели опрятными, как и положено воспитанникам императорского кадетского корпуса.

В коридоре стало шумно. Проходили строем, в одиночку и группами кадеты и офицеры. Каждый, завидев генерала с орденами и звёздами на мундире, норовил прокричать приветствие и погромче отбить строевым шаг.

— Может, в боковую? — предложил Алексей и толкнул дверь.

Пройдя, они оказались в обширном рекреационном зале, где в этот час было немноголюдно: несколько воспитанников младших классов отрабатывали строевой шаг под командой унтер-офицера да в углу, склонившись над книгой, сидел худощавый подросток в очках.

— Вольно! Вольно! Продолжайте! — махнул генерал направившемуся было в его сторону унтеру. — Мы тут ненадолго, братец. Не суетись. Считай, что нас нет.

Алексей опустился на скамью, сыновья пристроились по бокам, и начался тот особый, ни на что не похожий разговор, какой бывает только между отцом и детьми после долгой разлуки.

— Как кормят? — первым делом спросил Алексей, оглядывая поджарые, крепкие фигуры. — Не голодаете?

— Кормят сносно, папенька, — отозвался Колька. — По утрам хлеб со сбитнем. Щи да каша в обед, вечером опять каша. Хлеба в достатке, а бывает, что и пироги даже дают. Мясо каждый день, если он не постный. Когда пост — рыба.

— Маменька и бабуля же денег передают и посылки со сладостями, — вставил Егор. — А ещё дяди Живана молодая жена навещала, целую корзину гостинцев нам передала.

— И тётя Маша, — перебил его Колька, — баронесса, которая тебя знает, она в Калуге с мужем при Ингерманландском полку живёт. Полковник фон Эльмпт у неё муж. А тут на курс старше сын Сашка учится. Ну вот и она нам три раза уже гостинцы передавала. А мы всем с товарищами делимся.

— Подумать только, Маша Троекурова им гостинцы возит, — хмыкнул, качая головой, Алексей. — Вот уж хорошо устроились. А что делитесь — это правильно. С товарищами как? Никто не обижает?

— Не-е, — Егорка мотнул головой. — На нас не лезут. Мы сами кого хочешь обидим.

— Вот как? — Алексей усмехнулся. — И кого же вы обижаете?

— Да был тут один, из старшего класса, — нехотя признался Колька, покосившись на брата. — Сказал, что егеря — не настоящая гвардия, а так, застрельщики. Ну, мы его и вызвали на кулачках.

— И что?

— Я его победил, — младший потупился. — Он со мной сначала захотел, я же поменьше Кольки. Потом ещё два раза пытался. И оба раза получил. Теперь не задирается.

— Молодец, — Алексей потрепал его по вихрам. — За честь родного полка — всегда стой горой. Но помни: не всякую ссору нужно решать кулаками. Иногда слово действует вернее.

— Это нам и наставники говорят, — вставил Колька. — И ещё говорят, что офицер должен быть не только храбр, но и умён. Что без науки теперь воевать нельзя.

— Правильно говорят, — кивнул отец. — Война нынче такая, что одной храбростью не обойдёшься. Вы, как я слышал, к наукам прилежны? Фортификацию жалуете?

— Люблю, — признался Колька. — Я, да, больше всего как раз фортификацию люблю и черчение. А ещё тактику и стрельбу. А Егорка — тот больше по артиллерийской части.

— У него глаз верный, — подтвердил младший, кивая на брата. — Когда Колька из фузеи стреляет, то на сто шагов в мишень попадает. А я больше по холодному оружию и по пушкам. И еще мне фехтование нравится и верховая езда.

— Значит, у каждого свой талант. — Алексей, слушая, переводил взгляд с одного на другого. — Это хорошо, ребятки. Ты, Коля, если в военные инженеры пойдешь, полезным офицером станешь. В полку без грамотного фортификатора ни завалов правильных не устроить, ни моста не навести, ни стену крепости не взорвать. А ты, Егор, если в артиллерийской науке преуспеешь — тоже здорово. Даже нам, егерям, без поддержки пушек в рассыпном строю никак нельзя, я уж не говорю про тяжёлую пехоту. Главное, ребятки, чтобы вы вместе держались. Вы же братья. Вместе — оно надёжней.

— Мы всегда вместе, — серьёзно ответил старший и, помолчав, добавил: — Батюшка, мы-то здесь всё больше по точным наукам… по инженерии. А в наш полк, к егерям, нас после такого учения пустят? Не заставят ли в крепостях сидеть и бастионы чинить?

— Если сами рваться будете в него и если службу лучше других сможете понимать — пустят, — ответил Алексей. — В егерском полку «ученый» офицер — первый человек. Мне такие мастера в батальоне через четыре года, когда выйдете в чины, ох как пригодятся. Дядя Живан уже сейчас ворчит, что мосты наводить некому и знающих артиллерийское дело мало. Так что грызите свою фортификацию и геометрию — это ваш пропуск в наше дело. Постараться, конечно, придётся, как-никак полк-то гвардейский, абы кого туда не берут, только самых лучших.

Глаза у мальчишек загорелись. Егорка от избытка чувств вскочил и едва не запрыгал, но тут же поймал на себе тяжелый взгляд старого унтера, занимавшегося с кадетами в конце зала. Мальчишка прижал голову и снова нырнул на лавку.

— Значит, к нашим, в родной… — прошептал он. — Он ведь самый геройский, самый лучший. Вот ребята обзавидуются!

— Пусть завидуют, — подтвердил Колька. — Заслужим. Только ты, батюшка, не думай, мы ведь не ради легкой жизни учимся. Сами