Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

— Спасибо, — Алексей сжал холодную руку старика. — Спасибо, ваше высокопревосходительство. Я постараюсь.

— Не старайся, — еле слышно прошептал Суворов. — Делай. И помни: кто не страшится — тот непобедим. Ступай. Тяжело… Устал…

Егоров поднялся.

— До свидания, Александр Васильевич.

Но Суворов уже не отвечал. Он опять впал в забытьё.

Внизу ждал Хвостов.

— Долго? — глухо спросил его Алексей.

— Доктора говорят — день-два, — развёл руками граф. — Больше не дают.

Алексей вышел на крыльцо. Кутайсов всё ещё был здесь, дожидаясь.

— Повидались, ваше превосходительство? — ехидно поинтересовался он. — Поговорили о чём хотели? Посекретничали? Доложились Суворову?

— Простились, — холодно ответил Егоров. — Теперь ваша очередь. Докладывайте кому велено.

Он не стал дожидаться ответа, вскочил в пролётку и велел правящему вестовому трогать.

Прошло два дня. Алексей не мог позволить себе праздности — дел после возвращения полка в столицу накопилось множество. Вместе с Рогозиным проверялось полученное со складов обмундирование: мундиры, ранцы, сапоги — егерям всё требовалось перемерить, подогнать, выявить негодное. С Гусевым составлялись ведомости на пополнение: убыль в стрелковых ротах составляла около четверти личного состава, а в конном эскадроне и того больше. Да и коней в нём был огромный некомплект. Только позавчера пригнали их около сотни голов, и теперь требовалась долгая объездка. Воронцов ходил по пятам и то и дело жаловался на недоуздки и подпруги — всё требовалось заказывать, менять, подгонять. Вьюгов со своими пионерами обустраивал полковую оружейную лабораторию в старом цейхгаузе, и без шефа полка там тоже не обходилось.

На третий день, когда уже начало смеркаться, важный фельдъегерь привёз пакет с большой гербовой печатью. Алексей, срезав сургуч, пробежал глазами строки и положил лист на стол, не говоря ни слова.

«Явиться в Зимний дворец. Немедленно». Размашистая подпись: «Павелъ».

Он не спеша достал мундир, разложил его на столешнице — новый, ещё пахнущий хорошим, качественным сукном и шерстью. Провёл по нему ладонью, задержался на георгиевской ленте своего первого офицерского ордена. Потом оделся. Поправил кресты со звёздами и красную Александровскую ленту. Генеральский шарф на поясе затянул туго, как перед боем. На душе лежала тревога. Было понятно, что такой срочный вызов во дворец не мог предвещать ничего хорошего.

— Пролётку! — бросил он заглянувшему в комнату вестовому.

К Зимнему дворцу подъехали, когда на Невском и прилегающих улицах уже зажигались редкие огни светильников. Алексей поднялся по знакомой до последней ступени Иорданской лестнице. Предупреждённый караул из семёновцев, отдав честь, пропустил его в просторный вестибюль, откуда генерал в сопровождении флигель-адъютанта проследовал в приёмную залу. Ожидавшие — статские, чиновники с кипами бумаг — почтительно расступились, освобождая проход. Кто-то пробормотал вежливое приветствие, Егоров лишь молча кивнул.

Ждать пришлось недолго, но эти минуты для Алексея тянулись мучительно. Где-то там, за этой золочёной дверью, скрытой за тяжёлой портьерой, решалась его участь.

Наконец, створки распахнулись, и на пороге показался сам государь. Без парика, в простом гатчинском мундире с большим белым мальтийским крестом на шее. Его худое, бледное лицо с резкими чертами и вздёрнутым носом казалось застывшей маской предельной усталости. В приёмной стало так тихо, что слышно было, как нагорают и потрескивают свечи в шандалах. Павел медленно обвёл взглядом просителей и замер, наткнувшись на вытянутую в струну фигуру генерала.

— Егоров, ко мне, — голос императора был негромок, но в мертвой тишине огромного зала его услышали все.

Павел круто развернулся и скрылся в глубине кабинета. Секунду помедлив, Алексей одёрнул полы мундира и шагнул в дверной проём, оставляя за спиной шелест пересудов.

В углу кабинета, за небольшим столиком, с пером в руках сидел дежурный кабинет-секретарь. Он не поднимал глаз и никак не обозначал своего присутствия. Государь стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на серую, неприветливую Неву.

— Я велел вам, генерал, подать отчёт о действиях своего полка в итальянской кампании и предложения по изменению всей егерской службы, — заговорил он не оборачиваясь. — Вы их подали. Но я также слышал, что вы навестили опального генералиссимуса, нарушив мой прямой запрет. Это так?

— Так точно, ваше величество, — подтвердил Алексей, стоя навытяжку. — Я действительно был у Александра Васильевича.

— Почему?

— Я считал и считаю, что долг чести и благодарности превыше любых запретов, — выдохнул Алексей. — Суворов был моим наставником. Он учил меня воевать, он водил меня в бой. И зная, что он умирает, я не мог не проститься с ним.

Павел резко обернулся. Лицо его, бледное и желчное, перекосилось.

— Вы — генерал моей гвардии! — Голос императора сорвался на крик. — И вы ставите свою совесть выше приказа государя?! И ещё смеете говорить мне это сейчас?!

— Я говорю правду, ваше величество, — Алексей не отвёл взгляда. — Велите уйти в отставку — что же, воля ваша. Но врать и каяться в том, что не считаю грехом, не умею.

Павел стремительно прошелся по кабинету, по-птичьи вскидывая ноги. Желваки на его лице ходили ходуном. Он остановился у стола, схватил лист бумаги, скомкал его и швырнул в угол.

— При всём моём уважении к вашим заслугам, генерал, вы не оставляете мне никакого выбора! Я не могу терпеть в гвардии офицера, который открыто бравирует непослушанием.

— Простите, ваше величество, я не бравирую, — промолвил тихо Алексей. — Я только лишь прощался с умирающим.

Павел поднял на него тяжёлый, колючий взгляд.

— Завтрашним днём вы уволены со службы, генерал-майор Егоров. Вам надлежит в трёхдневный срок покинуть столицу и отбыть в своё имение — я знаю, у вас там много работы. Полагаю, что в деревенской глуши вы найдёте своим талантам лучшее применение. Мундир и знаки отличия оставьте при себе — я не лишаю вас чести и заслуг, лишь своего доверия. И чтобы никаких прощальных смотров и церемоний! Всё. Ступайте.

— Слушаюсь, ваше императорское величество! — рявкнул Алексей и, круто развернувшись, щёлкнул каблуками. Десять чётких строевых шагов по зеркальному паркету — и тяжёлые золочёные створки за его спиной закрылись с глухим стуком.

Вернувшись в особняк, он застал Милорадовича, Гусева и Хлебникова. Все трое поднялись ему навстречу — бледные, напряжённые.

— Ну?! — спросил в нетерпении Живан.

— Всё, братцы, отвоевался. — Алексей махнул рукой и расстегнул тугой ворот мундира. — Уволен со службы. Три дня на сборы, потом в поместье.

— Как же так?! — воскликнул Сергей. — Ведь только что заслуги признали, командорским крестом наградили, высочайшая благодарность за поход объявлена, велено полк в порядок приводить! Государь же сам тебя только недавно хвалил!..

— Ну а теперь уволил, — усмехнулся Алексей. — Ладно хоть в крепость не отправил, как в прошлый раз, и на том спасибо. Три дня на сборы, братцы, и в поместье