Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

поведёт войска на торжества. Офицеры за столом строили планы в надежде, что всё так и будет, но Алексей, слушая их, больше молчал. Что-то скребло у него на душе — смутное, неясное, похожее на обрывки чужой, давней памяти, что долетало откуда-то из самой глубины сознания. «Не всё так складно будет, — шептало оно. — Не всё…» Но в этот вечер он гнал от себя эти мысли. Может, обойдётся…

— Бог даст, совсем поправится Александр Васильевич, — произнёс он наконец, ставя чуть отпитую чарку на стол. — Государь к войскам милостив, а нам, господа, пока о своём деле думать. Вы уж давайте не при общем столе про это. Завтра с утра, Александр Павлович, — он повернулся к Рогозину, — ступай в комиссариатский департамент. Вы с Сергеем Владимировичем бумаги по потребностям уже заранее подготовили, перед сном перечитаю, заверю и тебе отдам. По нужным людям, Павлович, в департаменте пройди, думаю, особых трудностей не будет после такой встречи с государем.

— Понял, расстараюсь, ваше превосходительство, — заверил тот. — Со всеми интендантскими поговорю, не отвертятся у меня.

Позже, когда офицеры начали расходиться, а женщины взялись убирать со стола, Егоров поднялся в кабинет и, подойдя к окну, долго смотрел на тёмную Неву. Где-то там, далеко, на разбитых дорогах, трясся в это время в своей карете старый полководец, приближаясь к столице и триумфу. Всё вроде пока шло хорошо, но что-то тревожило Алексея. В его стёртой годами и событиями «старой памяти» было мало об этом времени. Итальянский и Швейцарский походы — да, эпохальные события, которые и через двести лет будут отзываться в сердцах и умах современников. А 1800, 1801, да даже и 1804 годы? Что вообще было «эдакого» в это время? В 1805 вроде как Россия опять должна была сойтись вместе со своими союзниками в войне против Франции, только теперь уже наполеоновской, и должны были случиться досадные поражения третьей и четвёртой коалиций. Унизительный Тильзитский мир, Континентальная блокада и вынужденный союз с Бонапартом. 1812… Стоп, куда занесло! А что же сейчас? А что через год?

«Ничего не помню!»

Алексей в досаде стукнул по подоконнику кулаком. Ну же?! Смерть Суворова. Когда, скоро? Он так и не оправится от этой болезни? В любом случае ему уже не командовать войсками под Аустерлицем, и вина за поражение будет не на нём. Суворов сражений не проигрывал! Ни одного! А Павел? Ему же вроде тоже немного осталось? Какой-то заговор? Мятеж? Воцарение сына Александра? Под Аустерлицем ведь, кажется, именно из-за его вмешательства русская армия была разбита?..

Сдался ему уже этот Аустерлиц! Плохо, когда не учишь толком историю, да ещё и забываешь. Что-то всё-таки будет. Не зря же у него на душе такая тревога.

Глава 6. В столице

Утро двадцать первого апреля выдалось хмурым и промозглым. Серое небо, низко нависшее над Петербургом, сочилось мелкой моросью. Влага оседала на карнизах, стекала по водосточным трубам, и весь особняк в Дьяконовском переулке, казалось, пропитался этой вездесущей сыростью.

Егоров проснулся затемно. В доме стояла глубокая тишина, даже суетливая Глашка ещё не начинала греметь посудой в поварне. Алексей зажёг свечу, накинул халат и в последний раз перечитал реляцию. Четыре дня упорного труда — и вот они, листы, исписанные убористым почерком. Подробный отчёт о действиях полка в Италии и Швейцарии. Предложения по изменению егерского снаряжения: ранцев, сапог, амуниции. Пункты о внедрении ручных гранат и личного оружия егерей, а также проект создания горной артиллерии. Венчали труд личные просьбы: воссоздать второй конно-егерский эскадрон в полку, пионерскую мастерскую и стрелковую школу. Всё, как требовал государь: сухо, по пунктам, без лишних слов.

Сложив бумаги в сафьяновую папку, Алексей облачился в новый мундир — тот самый, что пошили по срочному заказу только вчера, — и кликнул Никиту. Вестовой мигом подал пролётку.

В Военную коллегию на набережной Мойки он прибыл около девяти. У подъезда уже теснились экипажи, сновали адъютанты с кожаными сумками, прохаживались офицеры в ожидании приёма, и над всем этим стоял тяжёлый дух военного присутствия: запах сапожной ваксы, сыромятной кожи, едкого табачного дыма из караулки и лёгкое печное тепло, смешанное с плесенью старых сырых стен. Дежурный штаб-офицер — подполковник с усталым, равнодушным лицом — поднял глаза от толстого журнала, лежавшего перед ним на конторке.

— К кому, ваше превосходительство?

— Генерал-майор Егоров. По личному повелению государя должен передать пакет в канцелярию президента Военной коллегии.

Подполковник мельком скользнул взглядом по орденам на мундире.

— Их сиятельство граф Салтыков в недуге, а вице-президент, генерал Ламб, со вчерашнего дня в отъезде. Но пакет можете оставить мне. Или, ежели дело не терпит, можете пройти в третье присутствие. Там сейчас сам генерал-прокурор Обольянинов. Он нынче по высочайшему повелению в коллегии ревизию чинит, проверяет все бумаги и ведомости. Любое серьёзное дело без графа Салтыкова через него.

Делать было нечего. Алексей знал об Обольянинове немного, но и того хватало: суров, прямолинеен, груб и пользуется безграничным доверием императора. Прождав в канцелярии, Алексей наконец вошёл в кабинет. Обольянинов Пётр Хрисанфович — сухощавый, с цепким взглядом глубоко посаженных глаз — молча взял папку, перелистал несколько страниц, пробежал глазами строки.

— Как же, как же, слышал, что государь велел подать их, — сухо произнёс он, откладывая папку. — Сии бумаги я Николаю Ивановичу (Салтыкову) передам. Но учтите: по таким вопросам коллегия сама ничего не решает. Рассмотрит в положенный срок, но нужна, разумеется, высочайшая резолюция. Я доложу о вас Павлу Петровичу. А вы, генерал, пока ступайте и занимайтесь полком. Благосклонность государя, выслуженную ратными подвигами, грех не употребить на дело. Ждите вызова во дворец.

С тем Егоров и вышел. Оставив бумаги на попечение военной канцелярии, он покинул здание коллегии, а до назначенного императором приёма оставалось ещё неизвестно сколько времени. И его следовало употребить с толком.

Повозка ждала в соседнем переулке. Егоров назвал адрес на Петербургской стороне — он давно собирался навестить сыновей в кадетском корпусе, но дела, связанные с возвращением полка, не отпускали. Теперь же, когда бумаги были сданы, он мог наконец позволить себе эту поездку.

Колёса прогрохотали по мосту через Карповку, и пролётка остановилась у массивных ворот старинного здания. Здесь, в этих стенах, уже без малого полвека размещался Артиллерийский и инженерный шляхетный кадетский корпус — тот самый, что ещё при покойной императрице был преобразован из соединённых артиллерийской и инженерной школ, а ныне именовался 2-м Кадетским. Егоров поднялся по ступеням, и дежурный офицер, узнав боевого генерала, тотчас выслал вестового за воспитанниками.

Ждать