"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

оно сразу стало раздражать. Где-то в чужих пяти годах наверняка существовал человек, о котором мне ничего не было известно, и которого могли упомянуть в первой же фразе. Не следовало готовить ответы на все возможные вопросы. Их число быстро превысило бы население Америки. Лучше было подготовить способ получать сведения, не раскрывая отсутствия памяти.

— Я хочу услышать это от вас, — тихо сказал я.

Фраза звучала достаточно серьёзно, чтобы собеседник продолжил.

— Расскажите, что произошло после вашего последнего письма.

Ещё лучше. Она переводила разговор на время болезни Михаила и позволяла ему самому установить начало истории.

— Прежде всего скажите, как вы себя чувствуете.

Правильно и естественно. Больной человек обычно считал своё состояние важнее американских подробностей племянника.

Ямщик обернулся.

— Чего изволите, барин?

— Ничего.

Он отвернулся. Ямщик проявлял завидную выдержку. Возможно, дорожные люди встречали пассажиров и страннее. Возможно, барину позволялось многое, пока он платил и не пытался править лошадьми лично. Репетиции следовало прекратить. Я ещё раз проверил, где лежат паспорт и кошелёк. Каждый предмет находился на своём месте. Сумка была закрыта, ремни сундука держались. Каталог и дневники оставались внутри. В случае внезапной проверки я мог подтвердить имя, маршрут и Америку документами.

Это напоминало выход на сцену, только вместо координатора у меня имелся ямщик, вместо служебного монитора — мутное окно, а сценарий ограничивался именем и тремя безопасными объяснениями. Впрочем, большие выступления тоже начинались с меньшего. Человек выходил к людям, знал первую фразу и надеялся, что остальное вспомнится. Мне вспоминать было нечего.

Карета свернула. За окном прошла длинная ограда, затем каменный дом с вывеской. Навстречу двигались люди в одежде, которую я пока не умел читать. Один мог быть чиновником, другой купцом, третий… ещё кем-то. По лицам этого не определишь, а детали костюма требовали знаний, отсутствовавших в моей новой комплектации. Каждый прохожий представлял опасность лишь теоретически. Город был достаточно велик, чтобы большинство людей не знало Алексея Ветрова лично. Пять лет отсутствия тоже работали в мою пользу. Молодой человек уехал примерно в двадцать лет и вернулся в двадцать пять. Лицо изменилось, фигура могла стать иной, манеры — тем более. Окружающие сами будут искать объяснение различиям. Нужно лишь дать им удобное.

«Америка». Одно слово выполняло работу целой команды. Оно объясняло речь, одежду, незнание местных новостей, отсутствие знакомых привычек. Люди представляли за ним океан, дальние города, леса, торговлю и всё остальное, что считали нужным. Моя задача состояла не в том, чтобы исправлять их представления, а в том, чтобы не подтвердить случайно то, что можно проверить.

Я не стану говорить, что охотился на бизонов. Не стану описывать индейцев. Не стану упоминать железные дороги, размеры городов или политические события. Вообще не стану рассказывать ничего, пока не выясню, что Алексей писал домой. В прежней жизни молчание считалось плохим инструментом продаж. В 1841 году оно обещало стать главным средством сохранения жизни.

Карета замедлилась перед перекрёстком. Через окно я увидел, как молодой человек в форменной одежде уступил дорогу экипажу, а пожилая женщина прижала к себе корзину, спасая её от колеса. Из открытой лавки вынесли ящик. Возле ворот спорили двое мужчин. Город существовал независимо от моего появления и не собирался останавливаться, чтобы объяснить новичку правила. Это тоже было полезно. Чем меньше внимания привлекал один приехавший дворянин, тем больше времени у него оставалось на подготовку.

Я попытался определить, что потерял вместе с прежней жизнью, кроме самой жизни. Сначала показалось: потеряны только деньги, статус, привычное лицо, квартира, команда — всё это было очевидно. Но в карете сильнее ощущалось другое: потеряна скорость. Раньше между вопросом и ответом обычно находился экран. Адрес появлялся на карте. Машина приезжала после нескольких движений пальцем. Гостиница подтверждала бронирование номера письмом. Деньги переходили со счёта на счёт без использования реальных монет. Багаж исчезал у входа в гостиницу и появлялся уже в комнате. Если мне требовалась чистая рубашка, еда или врач, я не обязан был знать имя того, кто мне всё это организует. Современный комфорт состоял из людей, старательно скрытых от моих глаз за электронными приложениями, гостиничными стойками и короткими сообщениями в телефоне.

Теперь каждый простой шаг требовал личного разговора. Чтобы узнать дорогу, нужно было признаться, что я её не знаю. Чтобы получить комнату, требовалось найти хозяина. Чтобы поесть — понять, где, чем и сколько платить. Чтобы привести в порядок сюртук — обнаружить человека со щёткой и объяснить, почему дворянин не привёз собственного слугу. Невидимая инфраструктура исчезла, и мир сразу наполнился людьми. Это могло бы показаться уютным, если бы каждый из них не имел возможности заметить мою ошибку.

Исчезла и приватность. В прежней жизни я мог закрыть дверь квартиры, выключить телефон и несколько часов не существовать для чужих вопросов. Здесь я ехал в карете с ямщиком — тот слышал мои разговоры с самим собой, видел остановку у дороги и уже знал, что молодой барин прибыл в город не вполне обычным образом. На почтовом дворе появятся служители. Багаж будут переносить чужие руки. Затем возникнут люди Михаила, знакомые, соседи и прислуга. Даже молчание придётся исполнять перед аудиторией.

Я посмотрел на ямщика. Он сидел спиной ко мне и казался занятым лошадьми. Возможно, через час он полностью забудет пассажира. Возможно, вечером расскажет на дворе о барине, который спрашивал, где находится, а потом проверял дурноту пощёчинами. На его месте я бы рассказал. История была неплохая. Я достал кошелёк и снова посмотрел на монеты. Предстояло расплатиться за дорогу или дать что-то сверх положенного. Сколько — я не знал. Можно было протянуть слишком мало и показаться скупым. Слишком много — вызвать удивление или немедленную привязанность всего почтового двора.

Платить, вероятно, следовало не сейчас. Подорожная могла означать, что расчёт уже произведён на станции. Ямщик не просил денег. Значит, кошелёк лучше оставить в кармане до прямого требования. Это решение имело универсальную ценность: не отдавать деньги, пока их у меня не попросили.

Впереди зазвонил колокольчик другого экипажа. Наш ямщик ответил криком и направил лошадей ближе к краю улицы. Мы разъехались