"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

вернулся в Россию после долгой дороги. Внешность соответствовала. Документы подтверждали. Молчание объяснялось усталостью. Ошибки можно было списать на отвычку от местных порядков. Образ был сильным. Содержание требовало доработки.

В прежней жизни я сам учил людей: хорошая история должна объяснять слабые места раньше, чем аудитория задаст вопросы. Америка делала это превосходно. Если я не узнаю знакомого человека — он изменился после пяти лет. Если не пойму обычая — привык к другому. Если произнесу странную фразу — привёз её из-за океана.

Главное — не переходить к подробностям. Нельзя рассказывать о городе, которого я не видел. Нельзя называть занятие, если не знаешь, чем Алексей зарабатывал. Нельзя описывать американский быт по фильмам, снятым через полтора столетия. Чем убедительнее звучала выдумка, тем опаснее становился второй вопрос.

Я убрал бумаги на сиденье и потянул к себе сумку, стоявшую у ног. Ремень затянулся туго. Алексей, видимо, не доверял дорогам, служителям или собственным вещам и поэтому заставил нового владельца несколько минут бороться с пряжкой. Карета попала в яму. Пряжка поддалась именно в этот момент. Сумка ударила меня по колену, крышка откинулась, сверху выпала сложенная рубаха. Я поймал её прежде, чем она оказалась на полу.

— Порядок, — сказал я.

Ямщик обернулся.

— Чего изволите?

— Ничего. Едем.

Он посмотрел на меня ещё секунду и отвернулся. Самоободряющие выступления в пустой карете следовало проводить тише.

Под рубахой лежали дорожные мелочи, ещё несколько писем, записная книжка и толстая книга большого формата. Я вытянул её обеими руками. Переплёт потёрся, на обложке стояло английское название. Внутри находились страницы с образцами шрифтов, объявлениями, рамками, изображениями и печатными украшениями. Одни листы были почти пустыми, на других буквы теснились среди завитков, виньеток и картинок. Встречались карточки, бланки, торговые объявления и страницы, предназначение которых я не определил с первого взгляда.

Каталог печатной продукции. Я перелистнул несколько страниц. Книга была настоящей, тяжёлой и слишком дорогой для случайного сувенира. Её не покупали ради одного вечера и не везли через океан без причины. Алексея интересовала либо печать, либо люди, занимавшиеся печатью. Это было первое указание на дело, а не на маршрут.

Я нашёл знакомое ощущение. Хороший каталог никогда не являлся простым перечнем изделий. Он показывал клиенту не то, что существует, а то, каким может стать его собственное объявление, приглашение или торговля. Человек листал чужие образцы и уже представлял свой товар внутри рамки. Америка Алексея начинала приобретать профессиональный запах.

Я осторожно закрыл книгу. Выводить из одного каталога целую биографию было рано. В моём прежнем доме стояли книги о японской архитектуре, хотя ни одного здания я не построил даже в Подмосковье. Люди покупали вещи не только ради занятия. Иногда они покупали надежду когда-нибудь этим заняться.

Рядом лежали несколько тетрадей. Я взял верхнюю. На первой странице стояла дата и несколько строк по-русски. Почерк был торопливым, с наклоном, отдельные слова сокращены. Следующий лист содержал запись длиннее. Дальше появлялись английские названия, цифры и пометки на полях. Дневники. Ответы могли находиться там. Имена знакомых, американские адреса, причины отъезда, отношения с семьёй, цель возвращения — всё, чего не давали официальные бумаги.

Я открыл тетрадь на случайной странице. Почерк сразу сообщил, что быстро не будет. Карета тряслась, буквы прыгали, строки наклонялись в разные стороны. Алексей писал для себя и не предусматривал иного читателя. Первое разобранное предложение относилось к плохой погоде. Второе — к человеку, обозначенному одной буквой. Третье начиналось на русском и заканчивалось по-английски.

Я закрыл тетрадь. Читать дневники следовало за столом, при хорошем свете и без колёс, пытавшихся переставить каждое слово на соседнюю строку. Возможно, до города оставалось мало времени. Мне требовалась не вся жизнь Алексея, а минимальный набор ответов для первой встречи: имя, возраст, сословие, Америка, долгая дорога — этого пока хватало.

Я осмотрел оставшиеся вещи, не вынимая их полностью. Рубахи, бельё, дорожные принадлежности, несколько книг, свёртки, назначение которых можно было выяснить позднее. Большой сундук под противоположным сиденьем оставался стянут ремнями. Раскрывать его в движении значило распределить чужой гардероб по всей карете и прибыть в город в окружении доказательств собственной неосторожности.

Сумку я закрыл и снова затянул ремень. На этот раз пряжка поддалась легче. Чужие вещи уже начинали обучать меня обращению с собой. Паспорт и подорожную я положил на колени. Американские бумаги — рядом. Каталог и дневники вернул в сумку. Кошелёк оставил во внутреннем кармане, где его, вероятно, держал прежний владелец.

Теперь передо мной находился не безымянный хозяин тела. У него имелись имя, возраст, сословие, маршрут и пять американских лет. Были документы, деньги, багаж и привычка вести записи. Отсутствовала только память, связывавшая всё это в одну жизнь.

Я закрыл глаза и повторил:

— Алексей Николаевич Ветров.

Имя по-прежнему оставалось чужим. Ждать иного было бессмысленно. За несколько минут оно не могло занять место имени, которое я носил почти сорок лет. Мне требовалось другое: услышать вопрос и ответить без паузы.

Я посмотрел на пустое сиденье напротив.

Спросил:

— Ваше имя?

Ответил:

— Алексей Николаевич Ветров.

Первый ответ прозвучал слишком старательно. Так представляются на собеседовании, когда заранее отрепетировали интонацию и теперь хотят получить одобрение даже от собственного стула.

Я повторил спокойнее:

— Алексей Николаевич Ветров.

Затем добавил возраст: двадцать пять лет. Дворянин. Около пяти лет жил в Америке. Возвращаюсь в Россию после долгого отсутствия. На третьей попытке фразы перестали напоминать чтение документа. Начинать верить в них я не собирался. Достаточно было произносить их без задержки.

Карета покатилась быстрее. Дорога пошла под уклон, колёса загремели чаще, за окном снова поднялась пыль. Ямщик оглянулся через плечо, проверяя, не потребую ли новой остановки. Я встретил его взгляд и покачал головой. Он отвернулся к лошадям.

Паспорт я убрал во внутренний карман. Подорожную положил рядом. Бумаги легли по старым сгибам, уже приученным к этому месту прежним владельцем. Я