"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

застегнул сюртук и оставил ладонь на груди. С 1841 годом соглашения ещё не существовало. Чужое тело тоже не спрашивало моего согласия. Зато появился ответ, который можно было дать первому встречному.

— Меня зовут Алексей Николаевич Ветров.

Я хмыкнул и снова заглянул в бумаги. Русский паспорт, подорожная и американские документы уже выполнили свою часть работы. Они установили, кто я, откуда еду и насколько уверенно государство готово подтвердить моё существование. Но ни один из них не объяснял, почему молодой дворянин после пяти лет за океаном выбрал именно этот город.

Среди сложенных листов находился небольшой конверт. Его вскрывали прежде и, судя по его состоянию, читали не один раз. На лицевой стороне стояло моё новое имя. Я развернул лист. «Милый Алексей…» Начало не помогло. В прежней жизни слово «милый» использовали родственники, женщины, старые друзья и потенциальные должники.

Я продолжил. Автор сообщал, что его болезнь усилилась. Писал сдержанно, без жалоб и подробного описания симптомов. Врачи, по его словам, не давали оснований надеяться на скорое улучшение. Поэтому он просил меня оставить дела и приехать без промедления. Нам следовало увидеться лично и привести в порядок то, что нельзя было доверить обычной переписке. Дальше стояло имя: «Михаил». В конце он подписался дядей. Первый родственник был найден.

Я перечитал письмо с начала. Потом ещё раз. После третьего чтения оно не стало содержательнее, зато я лучше понял, насколько хорошо Михаил умел создавать срочность. Тяжёлая болезнь. Ограниченное время. Разговор, который нельзя вести письменно. Дела, требующие личного присутствия. Михаил несколькими строками письма заставил племянника пересечь океан и при этом не сообщил ничего, что могло бы подготовить того к встрече.

С профессиональной точки зрения письмо было составлено безупречно. Оно обещало ответ и не выдавало его до личного визита. Я сам много лет строил выступления по сходному принципу. Сначала человек должен понять, что откладывать нельзя. Затем — поверить, что необходимое решение находится рядом. Само решение показывали позже, когда он уже вложил время, внимание или деньги. Алексей вложил в него путь через Атлантический океан.

Я посмотрел на дату письма. Оно отправилось в Америку достаточно давно, чтобы пройти весь путь, найти адресата и вернуть его обратно. Михаил заболел не вчера. Он успел решить, что болезнь серьёзна, написать, отправить письмо и дождаться (по крайней мере, должен был дождаться) племянника.

Сколько времени занимала почта через океан, я представлял лишь приблизительно. Достаточно долго, чтобы выражение «без промедления» звучало почти насмешкой. Михаил потребовал немедленности способом, при котором одна только доставка просьбы измерялась неделями. Впрочем, другого способа у него не было.

Я провёл пальцем по подписи. Чернила давно высохли, бумага потемнела. Алексей получил это письмо, бросил американские дела и отправился домой. Значит, Михаил был для него важен, либо обещанное объяснение оказалось достаточно серьёзным. Возможно, и то и другое.

Я попытался вспомнить лицо дяди. Ничего. Имя не пробудило в памяти ни образ комнаты, ни голос, ни детские воспоминания. В памяти находились только мои родственники из прежней жизни, но среди них не было Михаила Ветрова. Чужое тело не откликнулось даже смутными воспоминаниями. Сердце продолжало работать спокойно. Руки держали письмо без дрожи. Для Алексея этот человек мог быть самым близким родственником. Для меня он пока состоял из подписи и просьбы приехать. Это было несправедливо к Михаилу, но исправить положение одной силой уважения я не мог.

Я снова прочёл фразу о делах. Она допускала почти всё. Имущество. Долг. Наследство. Семейный конфликт. Просьбу исполнить последнее желание. Неудачное предприятие. Умирающий человек мог вызвать племянника ради каждой из этих причин или ради всех одновременно. Формулировка «привести дела в порядок» обладала полезной широтой. Ею можно было обозначить и перекладывание трёх бумаг в нужную папку, и полное разрушение чужой жизни. Судя по длине дороги, Алексей был готов рискнуть вторым.

Я проверил конверт. Внутри ничего не осталось. На обороте не было приписки, адреса нужного дома или имени человека, к которому следовало обратиться в отсутствие Михаила. Даже город оказался известен только потому, что его указывали подорожная и маршрут. Михаил рассчитывал встретить племянника лично. Это было хорошей новостью. В городе меня ждал человек, знавший Алексея, его семью и причину возвращения. Он мог за один разговор объяснить больше, чем паспорт, каталог и все дневники вместе взятые.

Новость в то же время была и плохой. Михаил действительно знал Алексея. Перед ним нельзя было ограничиться именем, возрастом и пятью годами в Америке. Он помнил, каким племянник был до отъезда. Знал его родителей, привычки, характер, прежнюю речь. Возможно, получал письма из Америки. Возможно, знал названия городов, имена знакомых и дело, которое Алексей оставил за океаном. Рабочая легенда, только что показавшаяся надёжной, встретила первого человека, способного проверить её полностью. Я откинулся на спинку и снова ударился затылком о стенку кареты. На этот раз слабее. Чужая жизнь постепенно вырабатывала у меня правильную посадку.

С Михаилом требовалось говорить осторожно. Не изображать полную потерю памяти — это могло привести врача, родственников и людей, пожелавших управлять больным молодым человеком. Не демонстрировать знание того, чего я не знал. Не сочинять Америку раньше, чем выяснится, сколько о ней известно собеседнику. Долгая дорога давала удобное объяснение. Усталость, головная боль, рассеянность. Пять лет отсутствия — ещё одно оправдание. Человек мог отвыкнуть от местных порядков, изменить привычки и не сразу подобрать русское слово. Но дядю он должен был узнать.

Я посмотрел на подпись, словно из росчерка можно было заранее получить внешность владельца. Почерк сообщал только то, что Михаил писал спокойно и не тратил бумагу на лишние объяснения. Возможно, он был сухим деловым человеком. Возможно, просто экономил силы. Возможно, считал, что племяннику и без того всё понятно. Последняя версия представлялась самой опасной.

Я убрал письмо во внутренний карман, но тут же достал его обратно. Если меня встретит Михаил, показывать ему собственное письмо не потребуется. Если встретит другой человек, письмо могло подтвердить причину приезда. Носить его следовало так, чтобы достать без долгих поисков и не высыпать на землю американские бумаги вместе с кошельком. Я переложил письмо отдельно, под паспорт.

Карета продолжала идти под уклон. Через мутное стекло уже