Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Подошел к распахнутому стрельчатому окну. Резкий порыв ветра с мутных речных вод принес запах надвигающейся долгой осени. Следовало любой ценой сберечь хрупкий мир. Наглухо оградить родные земли от чадящей скверны.

— Кесарь Фридрих ответит за союз с воплощенной тьмой, — слова падали тяжело, как гранитные блоки при строительстве часовни. — Верона будет стерта с лица земли. Разобрана по кирпичу. А отравленная земля густо засыпана солью.

Лучшая французская сталь напряженно готовилась встретиться с веронской медью. Грядет небывалая буря. И в этой грядущей сече в сердцах праведников не останется ни капли пощады.

Глава 4

Серый рассвет полз над изрытым полем за городскими стенами. Голая земля покрыта глубокими рытвинами и свежей гарью. Утро выдалось стылым. Ледяной ветер гнал пожухлую листву, но не мог разогнать густой, кислый дым. Запах жженой селитры и самородной серы намертво въелся в сукно плаща, перебивая даже вонь конского навоза из конюшен.

Впереди громоздилась новая медная пасть. Ствол отлили вдвое толще прежнего. Огромная колода дубового лафета врыта глубоко в мерзлую землю, надежно укреплена толстыми деревянными клиньями.

Шагнул ближе. Сапоги захрустели по битому кирпичу и застывшей грязи.

Леонардо суетился вокруг орудия. Борода мастера всклокочена, лицо черно от копоти, глаза горят безумным огнем созидателя. В руках дымился длинный пал с намотанным тлеющим фитилем.

— Заряжено! — хриплый крик инженера разорвал утреннюю тишину. — Двойная мерка черного зелья. Ядро из чистого чугуна. Пыж забит намертво.

Жесткий кивок. Отдал короткий приказ.

— Огонь.

Мастер ткнул тлеющим фитилем в запальное отверстие.

Резкая вспышка ослепила глаза. Земля содрогнулась от чудовищного удара, словно под ногами проснулся вулкан. Оглушительный грохот ударил по ушам, едва не разорвав перепонки. Густое серое облако мгновенно скрыло орудие из виду, забивая ноздри едкой, удушливой гарью.

Вдалеке, шагах в трехстах, с жутким треском разлетелся в щепки старый дубовый сруб, выставленный вместо мишени. Тяжелое чугунное ядро прошило толстые бревна насквозь, оставив зияющую, неровную дыру, и покатилось дальше, взрывая мерзлую землю.

Сила невиданная. Дьявольская. Но радости не было.

Ветер медленно уносил пороховую гарь. Очертания пушки проступили сквозь сизый туман.

Леонардо бросился к раскаленному стволу и вдруг замер как вкопанный. Истошный стон вырвался из глотки мастера. Пальцы вцепились в грязную бороду, яростно выдирая седые волосы.

Подошел вплотную. Жар от металла бил в лицо кузнечным горном. Натянул толстую кожаную рукавицу. Провел рукой по гладкому, еще дымящемуся боку орудия.

От самого запала вниз змеилась кривая, черная борозда.

Трещина.

Медь не выдержала ярости двойного заряда. Еще один выстрел — и ствол разлетится на тысячу острых осколков, выкашивая собственных пушкарей вернее вражеских арбалетчиков.

— Как же так… — бормотал зодчий, едва не плача от обиды. — Сплав чистый. Олова в меру. Стенки в два пальца толщиной! Я сам следил за плавкой!

Холодный, прагматичный взгляд скользнул по испорченному литью. Никакой злости. Лишь сухой расчет и голая логика.

— Мало меди. Слишком много олова. Сплав получился хрупким.

Постучал кованым носком сапога по массивному дубовому лафету.

— Трубу нужно стянуть. Куй толстые железные обручи. Насаживай на горячую бронзу. Пусть остывают и сжимают ствол намертво. Как бондарь стягивает бочку. Тогда металл не порвет изнутри.

Леонардо судорожно закивал, доставая из-за пазухи кусок угля и принимаясь лихорадочно чертить новые расчеты прямо на светлой доске лафета.

Снял рукавицу. Подставил голую ладонь ледяному ветру, остужая кожу.

Пушки хороши для разрушения каменных стен. Отлично бьют картечью по плотному строю пеших воинов, идущих ровным шагом. Но в этой разрушительной мощи крылась смертельная уязвимость.

Обернулся к разнесенной в щепки мишени.

— Сколько времени нужно, чтобы остудить ствол, прочистить нутро мокрым банником, засыпать новое зелье, забить пыж и закатить ядро?

Мастер нахмурился, размазывая сажу по высокому лбу.

— Долго, Владыка. Пока дым рассеется, пока ствол остынет… Иначе зелье вспыхнет прямо в руках, оторвет кисти по самые локти. Отче наш прочитать раз десять успеешь, не меньше.

Усмешка вышла кривой, лишенной всякого веселья.

— Десять молитв. За это время конный клин франков в тяжелой стальной броне проскачет все поле. Сомнут орудия. Затопчут пушкарей копытами в кровавое месиво. Рубленые гвозди и чугун хороши один раз, для первого удара. Дальше начнется ближняя резня, в которой наши люди лягут под тяжелыми мечами рыцарей.

Зодчий помрачнел. Горькая правда колола глаза сильнее порохового дыма. Новое оружие оказалось слишком медлительным для маневренного боя в открытом поле.

— Нам нужна другая машина.

Слова падали тяжело, как могильные камни.

— Не для разрушения замков. Для кровавой жатвы. Чтобы била без остановки. Чтобы выкашивала всадников быстрее, чем они успеют опустить забрала.

Леонардо растерянно развел руками, выронив уголь в грязь.

— Пушка так не сможет. Медь расплавится, растечется лужей. Никакие обручи не спасут.

Жестко оборвал бесполезные причитания.

— Значит, сделаем не из меди. Вернемся к крепкому дереву и воловьим сухожилиям. Но заставим их двигаться с нечеловеческой быстротой.

В памяти всплыли пыльные, истлевшие свитки Александрийской библиотеки. Древние чертежи хитроумных эллинов. Забытые в веках механизмы, идеально подходящие для новой, жестокой эпохи. Полибол. Древний самострел, способный выпускать тяжелые стрелы одну за другой.

— Идем в мастерскую, зодчий. Будем чертить тяжелый арбалет. Но не простой. Возьмешь кованые зубчатые колеса, как на водяной мельнице.

Повернулся спиной к остывающему стволу. Ветер усиливался, неся с альпийских гор дыхание близкой, суровой зимы. Предстояло много бессонных ночей. Обычные тисовые луки слишком слабы против прочной брони. А конница баронов уже наверняка точит мечи и седлает коней.

Воздух в палате зодчего стоял густой. Пахло прогорклым лампадным маслом, влажной древесной стружкой и каленым железом. Вдоль закопченных каменных стен громоздились стопки исписанного пергамента и куски пчелиного воска. Сквозь мутную слюду узких окон с трудом пробивался серый свет холодного осеннего дня.

Сбросил тяжелое суконное корзно на грязную дощатую лавку.