Для тебя бессмертный III - Сим Симович

На горизонте показалась пыль.

Мерный, тяжелый топот трех сотен кованых сапог. Швейцарцы шли плотным каре, выставив длинные пики — стальной лес, ощетинившийся против города. В центре, под пурпурным балдахином, ехал легат. Конь под ним был белым, как совесть праведника, а лицо самого посланника — бледным и неподвижным, словно вырезанным из слоновой кости.

Взгляд голубых глаз сфокусировался на фигуре в седле. Память мгновенно подкинула образ из глубокого прошлого. Те же тонкие ноздри, тот же фанатичный блеск глубоко посаженных глаз. Потомок тех, кто сжигал библиотеки и резал инакомыслящих во имя придуманного рая.

Счет к этому роду тянулся веками.

— Встречай гостей, Ганс. Но пальцы с фитилей не убирать.

Штарк, стоящий за спиной, лишь коротко хрустнул костяшками кулаков.

Легат спешился у самого края площади. Швейцарцы замерли, ударив древками пик в камень. Гулкий звук прокатился по немым улицам, отражаясь от пустых колоколен.

Посланник Рима двинулся вперед один. Его шаги были медленными, размеренными. В руках он сжимал свиток с тяжелой сургучной печатью.

— Виктор Крид, — голос легата был высоким, вибрирующим от подавленного гнева. — Викарий, забывший о Боге. Рим требует ответа. Где святые колокола? Где золото общины? И чьим именем ты правишь в этих стенах?

Улыбка хищника, ленивая и сытая, тронула губы.

Спуститься по ступеням навстречу. Руки спрятаны в широких рукавах.

— Колокола? Они поют новую песню, брат мой. Более громкую и доходчивую для ушей неверных. А золото… золото ушло на укрепление веры.

Остановиться в двух шагах. Запах ладана, исходящий от легата, мешался с едким духом оружейного масла от пушек.

— Садись за стол. В Вероне ценят гостеприимство. Выпьем за здоровье Иннокентия. Вино сегодня отменное. С привкусом старых тайн.

Легат не шелохнулся. Его взгляд упал на сверток, лежащий на краю стола. Мешковина чуть приоткрылась, обнажая край чешуи Аргента. Серебро пульсировало, и воздух вокруг него ощутимо вибрировал.

Лицо посланника Рима исказилось. В глазах вспыхнул узнаваемый, древний ужас.

— Ты… — прошептал он, отступая на полшага. — Ты заключил союз с Пожирателем. Ты и вправду Блудный сын бездны.

— Я инженер систем, легат. И сейчас я настраиваю этот мир под себя.

Достать из рукава шкатулку. Изящная работа, покрытая тонкой резьбой. Подать ее вперед, на открытой ладони.

— Дар Риму. Ключ к тому, что ты ищешь. Открой. Там — истина, которую не найти в ваших пыльных свитках.

Легат замер. Жадность и долг вступили в схватку в его фанатичной голове. Пальцы в расшитых перчатках медленно потянулись к крышке.

Штарк за спиной едва заметно подался вперед. Пушкари на трибунах сжали фитили.

Капкан защелкнулся. Крышка откидывается с сухим щелчком.

Тугая пружина распрямляется. Стальная игла, щедро напоенная ядом, вылетает из паза. Острие глубоко впивается в ладонь легата, пробивая тонкую кожу перчатки.

Священник не успевает вскрикнуть. Лишь удивленно моргает, глядя на выступившую темную каплю.

— Что это… — хрипит посланник Рима, роняя шкатулку на брусчатку.

— Конец старого мира. Он всегда приходит без стука.

Рука взлетает вверх. Пальцы властно сжимаются в кулак.

— Огонь!

Оглушительный грохот рвет барабанные перепонки.

Две медные пушки изрыгают слепящее пламя. Ржавые гвозди, рубленая сталь и обломки колоколов с визгом несутся над площадью.

Плотный строй наемников мгновенно превращается в кровавую кашу. Первые ряды просто исчезают. Багровый туман виснет в утреннем воздухе. Куски разорванной плоти, оторванные конечности и обломки копий впечатываются в древние стены базилики.

Истошные вопли боли рвут небо пополам.

Легат хватается за горло. Лицо стремительно синеет. Вены на висках вздуваются черными жгутами. Яд работает безупречно. Дыхание останавливается намертво. Священник широко открывает рот в немом, отчаянном крике.

Шагнуть вплотную к задыхающемуся послу. Взять со стола нетронутый серебряный кубок.

— Папа ждет ответа? — холодный шепот в самое ухо умирающего. — Передай ему, что здесь больше не верят в чудеса. Здесь верят в медь, сталь и порох.

Легат тяжело рушится лицом на стол. Красное вино смешивается с его кровью, пропитывая сукно багровыми пятнами.

На площади кипит грязная бойня.

Рать Штарка врубается в оглохших, покалеченных швейцарцев. Тяжелые мечи со скрежетом рубят шлемы. Алебарды вспарывают кольчуги. Кованые сапоги давят упавших. Никакого милосердия. Только сухая, кровавая жатва.

Стоять на ступенях. Глубоко вдыхать едкий запах пороховой гари и железный дух свежей крови.

— Воевода! — голос летит над площадью, перекрывая звон стали. — Трупы сбросить в реку! Пусть плывут к морю. А эту падаль прибить к дверям собора с его же грамотой. Железными гвоздями. Намертво.

Штарк молча кивает, стряхивая кровь с клинка.

Рим только что потерял зубы в Ломбардии. Капкан захлопнулся идеально.

Площадь быстро пустеет. Кровь смывают ледяной водой из колодцев.

Подняться обратно в покои. На дубовом столе ждет распечатанное письмо. Воск сломан. Печать с черным орлом.

Вести от кесаря.

Фридрих пишет коротко. Милан пал. Стены пробиты веронским порохом. Враги бегут на юг. Император требует еще зелья и новых медных труб. Платит чистым серебром и землями.

Усмешка кривит губы. Империя увязла в войне, намертво погрязнув в паутину поставок из Вероны.

Бросить пергамент в огонь очага. Пламя жадно пожирает слова правителя.

Верона стала сердцем мира. Черным, бьющимся сердцем, перекачивающим золото и смерть. Город будет спать спокойно под крылом Змея и под жерлами пушек.

Но останавливаться рано.

Налить в кубок вина. Густого, без капли яда.

Впереди Венеция. Слепые дожи слишком долго сидят на своих мешках с пряностями. Пора пустить им кровь и забрать море. Большая игра только начинается.

Тяжесть золота лечит любые душевные хвори. Звон монет слаще церковных хоров.

Пухлые пальцы зарылись в сундук. Флорины. Дукаты. Взвесил на ладони, потер