Меч света - ГоЛеон

Глава 46

Последняя линия обороны

Как ни пытались гномы уговорить нас остаться на чудесный пир в нашу честь, суля интересную программу и щедрые подарки, мы наотрез отказались. Уговаривать начали еще у выхода из той самой шахты, что вела к кристаллу. Поняв, что поток разрушен и опасность миновала, они сделали логичный вывод: мы победили. А потому достойны торжества.

На выходе нас уже поджидали оркестр, делегация старейшин и гномы-носильщики с бочками их фирменного напитка. По сути, самогон, но для них как святыня.

– Даже не думай на это вестись, – прошипел Гёте сквозь зубы. Его голос звучал спокойно, но металлические нотки и нахмуренные брови не оставляли сомнений: он не шутит.

Ладно мы: понятно – устали. Очередная пьянка только заберет силы. Но Гёте… Я думал, уговаривать его придется, а он сам предложил двигаться дальше. И я его понимаю.

Свадьба на Севере, прием у Мораса – да, тоже праздники, но те были особенными. А у гномов – будто по расписанию: каждый день одно и то же. Те же песни, те же забавы. В частности, битва на щитах: один гном держит щит, на котором стоит второй с канатом в руках, то же самое – у соперника; кто первый упал, тот и проиграл.

И пусть я впервые побывал на таком застолье лишь вчера, рассказы Гёте о легендарных гномьих пирах были мне знакомы давно. Слушая его байки, я почти видел все своими глазами: как сверкают кубки, как дрожат столы от хоровых песен, как звенит сталь в играх на щитах. Но в последнее время я все чаще ловил его на фальши, рассказы он произносил будто по инерции, как заученную мантру. И я понял: он и сам не любитель таких гномьих аттракционов. Просто кровь предков не позволяет ему говорить иначе. Это ведь не только о пирах – это и о ковке, и о рудном деле, и обо всем гномьем быте, отточенном веками. Их движения в мастерских, их обычаи дома – все выверено, доведено до автоматизма. Как‐то раз он проболтался, что именно поэтому они с Софой и уехали – захотели прожить жизнь по-своему, не оглядываясь на фамильные традиции и не повторяя путь предков шаг за шагом.

Проводив нас до орлов и навесив изрядную порцию пожеланий – от «удачи» до «не забывайте, кто вам бочки катил», вся пестрая процессия развернулась и бодро зашагала обратно, на продолжение пира. Мы же, не мешкая, взмыли в воздух.

До замка барона Фаргуса, где, по последним данным, обосновался генерал Глендор, по прямой было недалеко. Но мы решили сделать небольшой крюк – подлететь к границе купола, чтобы хотя бы издалека оценить, с чем придется столкнуться. Чтобы было хоть какое‐то понимание угрозы, прежде чем вступить в земли, где тьма уже нечто большее, чем отсутствие света.

Поначалу полет был легким, почти умиротворяющим. Под нами раскинулись холмы, усыпанные цветущими травами, тонкими ручьями и всполохами солнечного света, пробивавшимися сквозь клочья облаков. Где‐то вдалеке виднелись виноградные террасы, каменные дорожки, мирные селения – последние признаки спокойной жизни.

Но чем ближе мы подлетали к зоне купола, тем заметнее становилась перемена. Трава начинала чернеть, деревья – искривляться, будто в судорогах. Воздух становился плотнее, тяжелее, словно насыщенный золой и пеплом. На горизонте постепенно появлялся сам купол – неяркое, почти невидимое поле, рассеивающее свет, искажающее очертания, будто сама реальность за ним трескалась.

Когда мы пересекли границу обзора, мы замерли. За куполом начиналась тьма. Не просто мрак, а зияющая, вязкая безжизненность. Камни – треснувшие, в пепле. Реки – густые и бурые, как засохшая кровь. По земле бродят те, кто когда‐то шел сражаться с тьмой, – люди, эльфы, гномы.

Их тела были искажены, осквернены. Кто‐то бродил, дергаясь в судорогах, словно не в силах проснуться. Кто‐то стоял на коленях, раскачиваясь взад-вперед и тихо бормоча слова на забытых языках. А иные просто смотрели в небо пустыми глазами, из которых со слезами давно вытекла всякая надежда. Некоторые из них заметили нас.

Один эльф, с изломанным луком и черным венцом из терновника, поднял голову и улыбнулся, будто увидел старого друга. Его улыбка была неестественной, натянутой, как маска, а пустые зрачки светились багровым.

– Это не просто падшие, – прошептала Линель. – Это те, чьи души были сломлены, а тела оставлены в насмешку над жизнью.

Никто не ответил. Мы просто смотрели. И даже орлы начали снижаться. Инстинкты не обманешь: здесь их сила ничего не значит.

Мы медленно развернулись, оставляя мрак позади, но с четким пониманием: мы приближаемся к последнему порогу. И следующий шаг уже скоро.

Мы решили не привлекать лишнего внимания и остаток пути до замка Фаргуса пройти пешком. Орлов оставили в укрытии, среди старого леса, где они могли отдохнуть никем не замеченными. Сами же вышли на центральную дорогу, ведущую к замку.

Дорога, некогда мощеная и ухоженная, теперь напоминала больше забытый тракт. Щебень крошился под ногами, местами выбоины заросли мхом и травой. Видно было, что используют ее редко: ни караванов, ни путников – лишь ветер время от времени проносил по ней сухие листья.

Когда до замка оставалось уже рукой подать, из-за поворота показались пятеро всадников. Они выехали четким строем, не торопясь, и двигались нам навстречу.

Это были не просто солдаты – перед нами шествовали черные рыцари Глендора, легендарная гвардия, чье имя давно уже перешло в разряд преданий. Каждый сидел верхом на массивном, закованном в броню, боевом коне, словно вытесанном из ночи. Копыта с глухим грохотом ударяли по каменной дороге, вызывая под ногами дрожь, будто сама земля чувствовала приближение их тяжелой поступи.

Их доспехи не сияли – они поглощали свет, матово поблескивая тьмой. На нагрудных пластинах – знак генерала Глендора: расколотый щит с пылающим клинком, уходящим в бездну. Они были в шлемах без украшений, с закрытыми лицами, и только тени глаз да редкие отблески стали выдавали в них живых.

Они двигались как единое целое – ровно, молча, без единого жеста. Не было ни тревоги, ни суеты. Только холодная, уверенная сила, отточенная годами.

Чем ближе они подходили, тем сильнее нарастало чувство тревоги. Я заметил, как насторожилась Киса, прикрывая свою хозяйку. Донис разминал шею, а Гёте положил руку на древко своей секиры. Но, несмотря на напряжение, все сохраняли удивительную сдержанность.

Когда всадники приблизились, один из них поднял забрало. На нас смотрело лицо далеко не молодого человека, но сталь в его глазах выдавала