Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Что эта женщина в обмен на азот вытянула из него обещание. Должно быть, примерно так всё и вышло. А обещание он сдержал и сохранил его в тайне. Такой уж был человек…

– Да, знаю.

– А знаешь ли ты, что тот азот до сих пор у меня? Грознейшее, легендарное оружие из Круговорота Короткого Солнца… Да, так и есть.

Седоволосый молчал и, безмолвно взирая на неё, молился о ней от всего сердца.

– Что же ты? Даже не спросишь, какой от азота прок калеке, разъезжающей в кресле на колёсах? Спрашивай, спрашивай, не стесняйся.

Седоволосый покачал головой.

– Ноги – они, скорее, для бегства.

Мята задумалась, склонила голову на сторону.

– Случается… случается, бегство – разумнейший из возможных поступков.

– Уверен, ты совершенно права.

– Вот я обычно бегала от тебя… то есть от Шёлка. Нет, не из-за страха перед Шёлком… скорее боясь унижения. Глупо, да?

Седоволосый согласно кивнул.

– Наверное: ведь унижения, по-моему, ниспосланы нам самим Иносущим.

– Вправду? Вот сейчас ты рассуждаешь, словно сам Шёлк.

– Шёлк… Хор-роший! – каркнул Орев, встрепенувшись на его плече.

– Польщён, – ответил седоволосый. – Польщён. Если Шёлк рассуждает подобным образом, он действительно нужен нам позарез.

– Человек… идти!

– Я же собирался сказать, что всякое унижение ведёт к отчуждению. Униженные более не чувствуют себя частью… по крайней мере, полноправной частью некоей общности, а покидающий общность приближается к Иносущему, к богу, отринутому богами.

Формальный стук в дверь – и дверь в тот же миг распахнулась.

– Тебе необходимо быть в Великом Мантейоне через пятнадцать минут, – сообщил с порога протонотарий.

– Хорошо, постараюсь.

Мята взмахом руки велела протонотарию закрыть дверь, и тот, не прекословя, послушался.

– Времени у нас совсем мало, – продолжила она. – Непременно расспросила бы обо всём этом подробнее, однако расспросы сейчас не к месту. Ты в опасности, как и сказал мой муж.

– Поскольку в городе объявились какие-то чужеземцы – кстати, Его Высокомудрие нарёк их иножителями, и, может статься, сие весьма знаменательно, – разыскивающие Шёлка?

Мята, кивнув, извлекла из-под платка на коленях азот с водянистым, слегка отливающим пурпуром самоцветом в навершии рукояти и неогранённым малиново-алым кровавиком у самой гарды. Казалось, ей не слишком-то хочется расставаться с ним.

– Др-рянь штука! – присвистнув, каркнул Орев.

– Да, штука, вне всяких сомнений, опасная. А ещё крайне ценная. Ты могла бы выручить за неё огромные деньги, генералиссима.

– Могла бы, будь он моим, – вздохнув, возразила Мята. – Увы, он не мой, а чужим торговать… Знаешь, Бивень, уж лучше б ты задал тот самый вопрос. Я бы ответила: да, пустить азот в дело калеке не по силам, однако доставить себе удовольствие, отдав его тому, кто в нём нуждается, – вполне, и подходящего случая я упускать не намерена. Будь добр, возьми его. Возьми.

– Если тебе не хочется оставлять его у себя, отчего б не вернуть его Шёлку? – предложил седоволосый.

– Хочется, страсть как хочется, только мне он не нужен, а тебе, глядишь, пригодится. Что же до возвращения… знаешь, я пробовала. Как-то раз Шёлк его принял, но вскоре вернул мне. Прикрой-ка ладонью… вот так.

В сакристии Великого Мантейона Орев первым делом пристально оглядел ряд драгоценных жертвенных ножей.

– Шёлк… хор-роший! Р-резать – нет!

– Не стану, не стану, – пообещал седоволосый, – но ты должен будешь помочь мне, оставшись здесь. Вылетишь в зал, люди увидят тебя, подумают, что я намерен принести тебя в дар богам, а может, даже потребуют так с тобою и поступить. Что скажешь? Подождёшь меня здесь?

– Птичка… Хор-роший!

Почистив ризы авгура, подаренные ему Оливин (и несколько устыдившись кривоватых стежков: с утра он прятал в один из швов драгоценные кукурузные зёрна), он вымыл руки, пригладил непокорные волосы, а после, поддавшись минутной прихоти, сбрил бороду при помощи прекрасно направленной бритвы, украшенной изображением ножа и чаши, символа Капитула.

– Отцовская была несколько больше, – поведал он Ореву, – но куда проще, с обыкновенной костяной рукоятью… а тут у нас, если я не ошибаюсь самым прискорбным образом, слоновая кость.

– Р-резать – нет!

– Стараюсь, стараюсь… пожалуй, чуточку пены добавить не помешает.

Взбив помазком из барсучьей шерсти пену на бруске ароматного мыла в фарфоровой кружке с изображением Великого Мантейона, он принялся энергично намыливать левую щёку.

– Сейчас я, признаться, напоминаю себе доктора Журавля, сбривавшего бороду в той самой гостинице у озера Лимна. Ему всё хотелось оставить хоть самую малость, и мне тоже хочется, но нет. Нет. Бороду нужно изничтожить вовсе, как он свою. Без бороды моё сходство с патерой Шёлком, надо полагать, станет гораздо менее заметным, а, кроме того, её отсутствие…

– Шёлк… Хор-роший!

– Кроме того, её отсутствие может сбить этих – если уж пользоваться весьма многозначительным выражением Его Высокомудрия – иножителей с нашего следа.

– Др-рянь люди?

Перепорхнув с подоконника на умывальник, Орев воззрился на хозяина чёрным, блестящим, будто гагатовая бусина, глазом.

– Хотелось бы знать… Эх, Орев, сколько мне всякого хочется знать! К примеру, пришли ли на службу Свин с Выжлецем и генералиссима Мята с кальдом Бизоном, не говоря уж об этих «иножителях»… А как мне хотелось бы узнать, где сейчас Шёлк, и отчего ни Бизон, ни Его Высокомудрие не желают отвести меня к нему, хотя отъезд Шёлка из города обоим им крайне выгоден!

В последний раз проведя бритвой от носа до верхней губы, он сполоснул лезвие под краном.

– Шёлк… Хор-роший!

– Так и есть. Это-то кальду Бизону с Его Высокомудрием и не на руку. Для Его Высокомудрия Шёлк – всё равно что второй Пролокутор, способный, пусть даже сам того не желая, положить конец его главенству в Капитуле, ну а для кальда Бизона присутствие рядом Шёлка ещё страшнее.

Энергично пущенная в ход мочалка оставила на чёрных ризах множество тёмных пятнышек. Оглядев их, седоволосый решил, что с ними уже ничего не поделать, да и не нужно: в скором времени высохнут сами.

– Ведь рядом с ним ещё и генералиссима Мята, его супруга. Да, она всячески избегает именовать себя кальдом Мятой, но тем не менее – всё равно что второй кальд.

– Хор-рошая девочка!

– Разумеется. Потому-то столь многие из горожан её и любят, потому-то и доверяют ей. Однако за её спиной стоит ещё один кальд, Шёлк! Нет, лично я бы не поменялся с Бизоном местами ни на каких условиях, не говоря уж о тех, на которых стал кальдом он сам.

В сакристию заглянул один из авгуров.

– Готов к процессии, патера? Я покажу, где мы собираемся.

«Патера»… пожалуй, сейчас отрекаться от сего именования не стоило.

Пронёсшийся над