Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Именно так получилось и с нами. Ещё недавно долг звал нас в путь, грузиться на шлюпки и лететь через бездну на Синий либо Зелёный. Многие из нас, к вящему удовольствию богов, так и сделали. Ныне же богам угодно, чтоб те, кто по сию пору не улетел, повременили с отлётом, задержались здесь на неопределённый срок… предположительно, до конца ваших дней.

Бизон закивал, улыбнулся, блеснув белизной зубов в чёрной бороде.

– Две ночи тому назад я беседовал с божком, сообщившим мне сию весть и велевшим передать её вам, что я сейчас и делаю. Не воспользовавшись для этого такой возможностью, я пренебрёг бы долгом, однако теперь он исполнен, и я молю богов – особенно Иносущего с Шёлком – о благословении на будущее.

Говоря, он не сводил глаз со Свина, но, если Свин хоть немного, хоть самую малость изменился в лице, разделявшее их расстояние не позволило разглядеть никаких перемен. Ещё миг, и к амбиону приблизился престарелый авгур с блестящим жертвенным ножом на подушечке чёрного бархата. От алтаря ощутимо веяло жаром пламени.

– Мы готовы, патера, – шепнул авгур.

– Нет.

Стоило его пальцам сомкнуться на изукрашенной самоцветами рукояти, ещё двое авгуров вывели в центральный проход рослого, статного скакуна серой масти.

– Здесь у нас так называемая сакристия. Здесь мы – даже порой его Высокомудрие – облачаемся перед службами, – донёсся из-за открытой двери голос восторженного юного авгура, отправившегося за Свином и Выжлецем. – По-моему, сейчас Его Высокомудрия тут нет, однако патера Бивень здесь.

Вздохнув, он вновь принялся смывать с риз кляксы крови. Что ж, ладно… не «Шёлк», и то уже хорошо.

Бронзовый наконечник ножен в руке Свина звонко клацнул о каменный пол, забарабанил по косякам, ощупывая проём двери.

– Человек… идти, – объявил Орев, хотя в его предостережениях никто не нуждался.

– Входи, Свин, входи. С умыванием почти все покончили, и я тоже вот-вот буду готов.

Вынужденный пригнуться разве что самую малость (и явно очень этим довольный), Свин переступил порог. Восторженный юный авгур последовал за ним.

– Прошу прощения, патера, второго из твоих друзей я привести не смог. Ему пришлось спешно уйти. Какой-то человек что-то сказал ему, и он объяснил, что у него возникло срочное дело.

– Свечи, браток, – пророкотал Свин. – Пара сотен за карточку. Выжлец как услыхал – прям-таки стрелой полетел.

– Действительно, на купца он похож, – добавил восторженный юный авгур. – Пробовал я разузнать его имя, но он, занятый разговором, оставил вопрос без ответа. Если тебя тревожит его судьба, я могу навести справки…

– Не стоит. Вряд ли это так важно.

Глядя, как розоватая от крови вода исчезает в сливном отверстии, он вытер руки белым, без единого пятнышка, полотенцем, а после утёр им увлажнившееся от пота лицо.

– Уверен, он вернётся к нам нынче же вечером. Не желаешь присесть, Свин? Хочешь, кресло тебе принесу?

– Я всё сделаю, патера, – заверил его восторженный юный авгур и устремился к ближайшему креслу.

– Спасибо те, – пророкотал Свин.

– Не угодно ли и тебе присесть, патера Бивень?

Он отрицательно покачал головой и поморщился, стараясь показать, что восторженному юному авгуру лучше оставить их.

– Для меня величайшая, величайшая честь, патера… То есть и ты, и… и ты, и, естественно, Его Высокомудрие…

– Уверен, ты её более чем заслужил, – отрезал он, указывая в сторону двери.

– Стомился мальца, браток? – заговорил Свин, как только восторженный юный авгур оставил их. – Понятно дело: вон сколько наворотил-то…

– То есть устал ли я? Говоря откровенно, нет. Конечно, Его Высокомудрие работы мне задал – на целую бойню хватило бы, да и такое множество великолепной, немалой цены живности губить было ужас как жаль, однако усталости я не чувствую. Скорей уж наоборот…

С этим он лихо взмахнул дожидавшимся его в углу посохом, завертел им над головой, хотя и понимал, что Свину его художеств не разглядеть.

– Моя бы воля, сию минуту отправился бы на улицы, Шёлка искать!

– Шёлк… Хор-роший!

– Одно нынче дороже двух завтра, браток.

– То есть упущенного времени назад не вернёшь?

– Точно так.

– В таком случае ты совершенно прав, однако отсюда нам пока не уйти. Снаружи нас… меня то есть, целая толпа ждёт. С полдюжины авгуров об этом предупреждали, тогда-то я и решил послать этого за тобой с Выжлецем. Подумал: раз уж придётся ждать, отчего б не ждать вместе? – Сделав паузу, он улыбнулся. – Ничего. Надо полагать, этак через полчаса они о нас позабудут. Или решат, что мы ушли другим выходом, и разойдутся по делам. Тебе службу оценить удалось?

– Хо, ещё как! Выжлец-то мне всё в красках расписывал. Слышь, браток…

– Да, Свин? – опустив посох, откликнулся он. – В чём дело?

– Не моя вроде как докука, браток. Но ты ж их всех насчёт друга своего, Шёлка, расспросить собирался, так? Собирался, а не спросил.

– Да. Да, ты абсолютно прав. Не спросил.

Притащив кресло для себя, он тоже сел.

– А не стал я расспрашивать их… вернее, вас, прихожан, о Шёлке по одной простой причине.

– Свин… Хор-роший! – пробормотал Орев.

– Разумеется, ты тоже прав, – подтвердил хозяин Орева. – Свин – человек замечательный, и причина эта известна ему ничуть не хуже, чем мне. И Выжлецу, кстати заметить, тоже.

– Причина-то? Да не-е, вряд ли.

– А по-моему, да. Понимаешь ли, Свин, прихожан я не стал ни о чём расспрашивать, поскольку прекрасно видел: все до единого, не исключая тебя, думают, будто я и есть Шёлк.

Свин не ответил ни слова – лишь устремил невидящий взгляд в потолок да склонил голову влево. Секунда молчания, другая, третья… и на грязной серой тряпке, прикрывавшей его пустые глазницы, появились два тёмных от влаги пятнышка.

– Выходит, слёз тебя не лишили? Рад видеть. Но если ты плачешь обо мне…

– Люди… идти, – отчеканил Орев.

– Не стоит, не плачь. Уж я-то знаю, кто я таков и что должен сделать.

В сакристию твёрдым шагом вошёл весьма рослый, смуглолицый, поразительной красоты человек в безукоризненно-белой чалме, сопровождаемый ещё несколькими, очень похожими, но не столь роскошно одетыми.

– Патера Шёлк!

Он отрицательно покачал головой.

Рослый незнакомец, придержав длинную, круто изогнутую саблю в золочёных ножнах, преклонил перед ним колени.

– Патера Шёлк, мы пришли, дабы провозгласить тебя раджаном Гаона! Слава раджану!

– Слава! – во весь голос воскликнули шестеро его спутников.

Выхватив сабли едва ли не до первого славословия, незнакомцы замахали оружием над головами, а один выпалил в потолок из иглострела.

– Славься, раджан Шёлк!

Перепуганный Орев поспешил выпорхнуть в распахнутое окно.

– Нет, –