Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

обруч на голове в поисках крохотного рычажка, седоволосый случайно зацепил его ладонью, и в тот же миг луч света из его лба озарил тёмное, суровое лицо хирурга.

– Я даже не думал, хотя должен был сообразить, что здесь тоже случаются тёмные дни. И что у вас так плохо со светочами.

– Обычно они нам не нужны. Вот это – медицинское аварийно-спасательное снаряжение, – пояснил хирург, зажигая светоч на собственном обруче.

Ещё миг, и седоволосого перевернуло едва ли не вверх ногами. Не ухватись он вовремя за светлый, однако едва различимый во мраке рукав рубашки хирурга – унесло бы, как пить дать унесло!

– Радиационный дозиметр при тебе?

Седоволосый едва не ответил «нет», но тут же вспомнил, что эта штука приколота к одежде над самым сердцем.

– Да… да, вот он.

– Не оставляй его без внимания. У нас тут можно вылечить многое, но с этим справиться труднее всего.

Плечо крепко стиснули когти Орева.

– Птичка… тут!

– Наверное, потому, что вы помещены здесь, так близко к… к…

– К реактору. Идём.

Двинувшись в темноту, хирург увлёк его за собой.

– А этот… как бишь он называется… помещение, где ты оперировал Свина…

– Медотсек.

– Да, медотсек – он несколько дальше, там, где опасность не столь велика. И ваш реактор зажигает само солнце? Нам говорили об этом, однако мне, например, даже не вообразить, что может нагреть солнце до такой степени.

Ладони хирурга, много длиннее, сильней его собственных, потянули руку седоволосого вперёд.

– Вот, хватайся за этот выступ. И, главное, не забывайся. Не думай, будто вправду ничего не весишь.

Седоволосый с мрачной решимостью вцепился в отшлифованный песком камень.

– Но, кажется, так оно и есть.

Белый луч светоча в обруче на голове хирурга заскользил вперёд.

– Это всё из-за ветра. Ветру вроде как хочется подхватить тебя и унести. Поверишь, будто сделался невесомым, унесёт обязательно.

– Летать – нет, – объяснил Орев.

Вот тут седоволосому вправду сделалось страшно – так страшно, что зубы начали выбивать частую дробь.

– А ветер создаётся вот этим жаром?

– Именно.

Казалось, хирург, расслышавший стук зубов, остановился и ждёт его.

– Именно, и в тёмные дни дела совсем плохи, поскольку ему не противодействует жар солнца. Конечно, со временем реактор остынет и ветер уймётся, но солнце перезапустят задолго до этого. Чтоб остудить реактор полностью, потребуется не один месяц.

– П-понятно, – выдавил он, не сводя глаз со светоча на лбу хирурга.

– Ну а песок носит ветром туда-сюда. Порой наметёт столько, что человеку не докопаться до камня, а назавтра, глядишь – скала голая! Камень ветром подтачивает, песка становится всё больше, да и трескается он, камень, от жара…

– Сейчас он, по-моему, очень горяч, – не слишком уверенно заметил седоволосый.

– Ничего подобного. Будь солнце включено, всё это раскалилось бы – не дотронешься. Пригнись ниже, чтоб ветер не так мешал.

– Попробую, – согласился седоволосый, – но как же здесь ветрено!

– Это потому, что мы в гору идём. Ногами толкайся.

Белое сияние налобного фонаря хирурга исчезло в некотором отдалении, но голос – единственный спокойный, безмятежный элемент буйной ночи – по-прежнему слышался довольно отчётливо.

– Летать – нет! – настойчиво повторил Орев.

Светоч хирурга вновь вспыхнул во тьме, причём на удивление близко.

– Ноги гораздо сильнее рук.

Разинув рот, чтобы глотнуть воздуха, седоволосый сплюнул налипший на язык песок.

– Я даже не заподозрил, что мы идём наверх.

Белое пятнышко света остановилось.

– Весишь ты не так уж много, однако не думай, будто не расшибёшься, если ветром о камни шмякнет. Со мной такое случалось, и больно было, доложу тебе – Пресвятой Иеракс! И это ещё ничего: некоторые насмерть разбиваются.

Седоволосый хотел сказать, что постарается соблюдать осторожность, однако сил ему едва хватало, чтоб кое-как, наполовину ползком, продвигаться вперёд. Наконец он подобрался к хирургу так близко, что сумел разглядеть его глубоко посаженные глаза и широкий, приплюснутый нос.

– Вообще-то нам Груз лечить не положено, – сообщил хирург, – но для тебя сделаю исключение. Расшибёшься, спроси меня.

– Ты уже… сделал… исключение, – откликнулся седоволосый, с трудом переводя дух. – Для Свина… сделал. Благодарю тебя.

Хирург, ухватив седоволосого за плечо, помог ему преодолеть последнюю пару кубитов.

– И ещё вот что должен тебе сказать…

– Сделай одолжение.

– Цепляйся за этот выступ, и сможешь подняться на ноги.

Рука хирурга снова направила его руку к выступу в камне. Авгурские ризы трещали, хлопали под натиском свищущего ветра, словно кто-то поблизости часто, безостановочно щёлкал бичом.

– Гляди туда. Руку мою видишь?

– Р-рука – видеть? – повторил Орев.

Светлый рукав рубашки седоволосый разглядел без труда, однако манжета его казалась пустой.

– Вижу.

– А вон там – огонёк зелёный. Заметил?

– По-моему, да. Моргает, верно?

– Вот туда тебе и нужно. Медотсек там. Идти где-то около лиги… ну, может быть, полторы. Привет ему от меня передавай.

– Всенепременно.

Ветер снова усилился, да так, что хирургу пришлось перейти едва ли не на крик:

– Не раздумал идти?!

– Я… н-нет.

– А то, если хочешь, возвращайся со мной обратно!

Седоволосый кивнул, хотя оба едва не соприкасались носами.

– Благодарю тебя. Ты крайне добр…

Хирург крепко стиснул его плечо.

– Тогда пошли.

– Идти… скор-рей! – подал голос в пользу хирурга и Орев.

– Нет, ты меня не так понял, – пояснил седоволосый. – Я вовсе не собираюсь возвращаться с тобою назад. Просто хотел сказать, что ты необычайно любезен. Я перед тобой в неоплатном долгу.

– А мне подумалось, ты решил повернуть назад, как только увидел всё это.

– Вовсе нет, – ответил седоволосый.

– И только затем, чтоб навестить хворого друга…

– Это же Свин.

Других объяснений у седоволосого в тот момент не нашлось.

– Ладно. Оглянись назад. Красный огонь видишь?

Он вновь кивнул.

– Оттуда мы и пришли?

– Верно. У основания пилона ящик. Откроешь его, дёрнешь рычаг, закроешь и сможешь войти. Не в Рубку Дистанционного Управления, но там недалеко. Спросишь меня.

– А обязательно ли возвращаться туда, чтоб добраться до нашей шлюпки?

Мысль о повторении пути по меньшей мере в лигу длиной казалась невыносимой. Однако хирург отрицательно покачал головой, и седоволосый снова обрёл способность думать о продолжении жизни, о Свине, покоящемся на белоснежной постели, и о безмолвной молитве.

– Это на случай, если ты повернёшь обратно, – пояснил хирург.

– Не поверну.

– Если вдруг расшибёшься, возможно, придётся, – проворчал хирург, крепко стиснув его плечо. – Ну, а не вернёшься… что ж, прощай.

– Прощай. Ещё раз спасибо.

С этим седоволосый развернулся бы и направился дальше, однако хирург не разжимал руки.

– Медотсек от полюса несколько дальше. Чем ближе к нему, тем больше ты будешь весить. Пусть ненамного, но всё же.

– Отрадно слышать.

– Жаль, я с