Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Жил Кречет в большущем доме к югу от поселения. Встретил нас на дорожке от ворот к крыльцу, руки обоим пожал.

– Стало быть, ты, – говорит, – явился забрать у меня Новый Вирон?

Отец с улыбкой ответил «нет», и мы, пройдя в сад на задах дома, уселись за небольшой круглый стол. Шафран с синими аромашечницами и прочие замечательные цветы, выращиваемые из луковиц, цвели вовсю, но яблони расцвести ещё не успели.

Первым делом отец, вынув из пенала перочинный нож, распорол подол риз, высыпал на ладонь кукурузные зёрна – чёрные, красные, белые – и отдал их все Кречету.

– Скрещивай, – пояснил он, – но обязательно сберегай чистые сорта на будущее, и Новому Вирону никогда не придётся голодать.

Кречет аккуратно завязал семена в носовой платок и спрятал за пазуху, под верхней рубашкой, а отец после долгое время плакал.

Вино и закуски, поданные слугами в цепях, оказались замечательными на удивление. Я и сам наелся, и Малыша кое-чем угостил, и выпил, признаться, больше, чем следовало.

– Это твой отец? – спросил меня Кречет.

Я к тому времени осмелел здорово.

– Да, – говорю, – кто же ещё.

– Не узнаю я его.

– Ну а я, – говорю, – узнаю.

– Но если это твой отец, где же тогда кальд Шёлк?

По-моему, спрашивая об этом, Кречет считал себя хитроумнейшим из хитрецов.

– В книге, написанной отцом с матерью, – ответил я.

– Значит, ты – Бивень? Тот самый Бивень, с которым я разговаривал пару лет тому назад, когда мы получили приглашение из Пахароку?

– Именно тот, – подтвердил отец.

– Живущий на Ящерице, у самого Хвоста, выделывающий бумагу?

Отец кивнул.

– Супруг Крапивы?

– Да, а ещё отец Жилы, Копыта и Шкуры. И, кроме того, отец Крайта с Джали… впрочем, с ними ты не знаком и никогда уж не познакомишься: обоих их нет в живых. Если тебе угодно продолжить исследование родственных связей, я также свёкор женщины по имени Бала, супруги Жилы. И дед их сыновей, Шаука с Карном.

– Основатель семейства, – заулыбался Кречет. – Мои поздравления!

Как будто сообразив, что отца хвалят, птица раза три, если не четыре, прокричала своё:

– Шёлк… Хор-роший!

– Да, так и есть.

На время умолкнув, отец почесал Малыша за ухом.

– Вскоре сюда приедет моя жена и наш другой сын, Шкура, с будущей невесткой, Вадсиг, и патера Ремора соединит их узами брака. Мой брат, Лытка, с женой уже начали приготовления к свадьбе.

– Не без твоей, как я слышал, финансовой помощи.

– Совершенно верно. Они ведь, в отличие от нас со Шкурой, прекрасно знают всё поселение.

Тут я, хоть мне и не следовало встревать в разговор, похвастал, что неплохо познакомился с поселением в последнее время.

– Бродя ночами по улицам вместе с… с отцом? В кабаках сидя? Кого вы ищете?

– Не знаю, – признался я.

– Кого ты разыскиваешь, Бивень? По-моему, я, кальд нашего города, вправе полюбопытствовать, а?

– Тебе нужно имя?

Отец пожал плечами. До этого он не съел ни кусочка, но тут подцепил с блюда копчёную искорку пожирнее и принялся сдирать с неё шкуру.

– Ищу я друга. Всего-навсего друга. Имя мне неизвестно. Узнаю, как только отыщу его… или её.

– Ты крайне любезно ответил на все мои вопросы, – заметил Кречет (в насмешку, конечно, однако всякому было видно: он восхищён отцом). – Не позволишь ли задать ещё парочку?

– Если ты позволишь мне задать всего один. Согласен ли ты прийти – или хотя бы подумать о приходе – на свадьбу моего сына? Это было бы немалой честью и для него с невестой, и для всей нашей семьи. Да, понимаю, я злоупотребляю твоим гостеприимством, но…

Кречет в изумлении вытаращил глаза и захохотал. Смеётся он этак гулко, громко, басовито.

– Тебе вправду хотелось бы видеть меня на свадьбе сына?

– Да, – подтвердил отец, – разумеется. Буду весьма рад, если ты согласишься прийти. Уверен, все наши тоже будут в восторге.

Кречет, по-прежнему улыбаясь от уха до уха, пригубил вина.

– Позволь-ка подумать. Ты обещал ответить на парочку вопросов, если я отвечу на этот… и, полагаю, имел в виду ответ, угодный тебе?

– Нет, отчего же. Любой ответ. Да и прошу я всего лишь подумать. Подумать о появлении на свадьбе моего сына. Я ведь прекрасно понимаю, как много у тебя дел, и, если уж по справедливости, ты имеешь полное право спрашивать о чём угодно.

Кречет, откинувшись на спинку кресла, оглядел нас, обвёл взглядом сад и снова, как будто впервые, воззрился на нас с отцом.

– Думаешь, моё вино отравлено?

– Разумеется, нет, иначе предостерёг бы сына, прежде чем он выпьет хотя бы глоток. Тебя смущает, что я не пью сам?

Осушив бокал до половины, отец отправил в рот ломтик хлеба.

– Я же травлю неугодных! Всё поселение так говорит. Сам же наверняка слышал.

– Действительно, что-то в этом роде я слышал.

– Так я никого не травлю. И вины моей им не доказать ни за что… но и мне невиновности не доказать тоже.

– Естественно.

– И ты всё ещё хочешь видеть меня на свадьбе сына?

– Конечно. Мы все будем очень рады.

– Тогда приду. Приду обязательно. Только, когда день назначите, дай знать.

– Птичка – сказать! – каркнула птица.

Отец слегка вздрогнул, а после объяснил мне насчёт Сциллы.

– Ну а у меня к тебе ещё несколько вопросов. Вот первый: Шёлк к нам хоть когда-нибудь прилетит?

– Понятия не имею: мне ведь не удалось отыскать его.

Наверное, около минуты мне казалось, что сейчас отец расплачется снова, но нет, на этот раз плакать он и не подумал.

– Это ведь главное, что я обещал исполнить. Обещал, но не справился, и больше мне сказать нечего. Да, до Вирона добрался. И имел разговор с его нынешним кальдом, с кальдом Бизоном, не говоря уж о множестве других горожан – даже с собственным отцом, например, говорил… но отыскать Шёлка не сумел и улетел обратно. И никаких оправданий сему предложить не могу.

– И прилетит ли Шёлк к нам, не знаешь?

– Не знаю, о чём уже говорил. Может, и прилетит, но я в этом весьма сомневаюсь.

– Ты что, не видишь? – зашептал я отцу. – Если он сюда прилетит, Кречету его прикончить придётся!

– Нет, не вижу, поскольку это не так.

– Ты, юноша, в наше варево пальцем лезешь. Прекрати-ка, не то, гляди, обожжёшься, – предупредил меня Кречет.

Отец улыбнулся.

– Вот этого часа я и страшился сильнее всего. Не из-за того, что скажешь мне ты и прочие, не из-за того, как может поступить со мной Новый Вирон… страшнее всего казалось неизбежное признание поражения. Признание,