Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Мне тоже, – охваченный новым приливом благодарности, признался седоволосый.

Хирург отпустил его плечо.

– Я сообщу туда, предупрежу, чтоб тебя ждали. И чтобы переодели, а то ведь придёшь весь в песке.

– И снова спасибо… спасибо тебе.

Двинувшись вниз по склону, он снова замедлил шаг, остановленный окликом хирурга.

– В чём дело?

– Ты поблагодарил меня за починку друга, Свина…

– Да! – с трудом перекрикивая ветер, подтвердил он.

– Так нам же велено было. Летун один передал. Погоди-ка…

Судя по пляске налобного фонаря, хирург одолел спуск куда быстрее, сноровистее, чем он сам.

– Летун один передал: сделайте, дескать. Наверное, сразу надо было об этом сказать. Сам небось знаешь: капитанствует-то над нами Майнфрейм.

Инстинкты встрепенулись, ожили, призывая блюсти осторожность.

– Сколь мне известно, Майнфрейм находится на востоке, но подчиняетесь ли ему и вы, я точно не знал.

– Подчиняемся, – подтвердил хирург, увлекая его к валуну, к какому-никакому укрытию от хлещущего в лицо песка. – Раньше он связывался с нами напрямую. Теперь прямой связи нет: кабель-то перерублен, вот к нам и шлют летунов. Ну или боженят, но в основном летунов.

– Летать – нет! – посоветовал Орев.

– Обрыв мы нашли, чиним, но это ж куда сложней, чем подцепить твой зрительный нерв к зрительному нерву твоего друга. Там миллионы и миллионы волокон, и каждое нужно соединить без ошибки.

– По-моему, я понимаю.

– Однако ж перед отлётом его требуется починить. И устранить целую уйму других неисправностей.

Тут хирург сделал паузу, явно вступив в борьбу с желанием сказать ещё что-то – то, что ему действительно хотелось сказать.

– Как бы там ни было, я очень рад, что ты согласился прооперировать Свина.

– Штука-то вот в чём, мы не всегда уверены, что летун в точности передаёт сказанное Майнфреймом. Бывает, думаем, не добавляет ли чего от себя, или, наоборот, не умалчивает ли о чём-то… Тебе про зверей известно?

– Про каких зверей?

– Ну, будто бы Всевеликий Пас на супругу и половину их мелюзги разгневан здорово. Я в это, честно говоря, не верю. – (Казалось, среди валунов разнеслось эхом хмыканье доктора Журавля.) – Но люди говорят, что они, спасаясь от него, в разных зверей превратились.

– Р-резать – нет, – пробормотал Орев на ухо хозяину.

– Действительно, я что-то об этом слышал, – подтвердил седоволосый.

– Потому-то, когда нам велят подлатать кого-то, а зовут его, как выясняется, Свином… тут, знаешь ли, поневоле задумаешься. Понимаешь, о чём я?

– По-моему, о том, что ты страшишься богов, которых не почитаешь.

– Что ж, справедливо.

Хирург развернулся, собираясь отправиться назад.

– Ты был очень добр к нам… к нам со Свином. Стал нам другом в минуту отчаяннейшей нужды. И посему позволь заверить: тебе нечего опасаться. Свин не служит убежищем ни Эхидне, ни кому-либо из её чад. Не стану объяснять, откуда я это знаю, но знаю, ты уж поверь. Поверь и не бойся, что я ошибаюсь.

– Спасибо, – вновь повернувшись к нему, отозвался хирург. – Похоже, тебе можно верить.

– Уж в этом-то – точно.

Хирург протянул седоволосому руку.

– Как тебя звать? Помню, ты назывался, да я позабыл.

– Бивень, – ответил седоволосый.

Где-то – неведомо где, близко ли, далеко ли – вновь хмыкнул доктор Журавль.

Хирург, откашлявшись, сплюнул под ноги.

– А я – Мъто. Означает «река». Эти крохи на мостике думают, что нравы у нас, в чёрной банде, грубы. Может, так оно и есть, зато мы не плутуем и куда лучше разбираемся в медицине, потому что пострадавших у нас бывает куда больше.

– Нет, вряд ли они о вас настолько низкого мнения. Летун, передавший тебе распоряжение насчёт Свина… не Фланнаном ли его звали?

Хирург отрицательно покачал головой.

– Не знаю, как его звали: разговаривал-то с ним не я. Ладно. Назад возвращаться пора.

Оба снова пожали друг другу руки.

Стоило седоволосому ползком одолеть два-три десятка кубитов каменистого, продуваемого всеми ветрами склона, жаркий полярный вихрь вновь донёс сзади голос хирурга:

– Дозиметром не пренебрегай!

– Хорошо! – крикнул в ответ седоволосый, надеясь, что хирург сумеет его услышать.

– И гляди, не мочись против ветра!

– Неужели тебе вправду так хочется освободиться от опеки Хари Мау хотя бы на час-другой? – пробормотал призрак доктора Журавля у самого локтя. – Стоит ли оно того, Шёлк?

XVII. «И взял с собою меня»

Вскоре после того, как мы схоронили ингуму, он снова отправился в Новый Вирон и взял с собою меня.

– Мне нужно поговорить с Кречетом, – объяснил он, пока мы шли на иоле вдоль берега, – а чтоб добиться встречи, необходимо каким-то образом привлечь его внимание.

О том, что его нужно звать отцом, брат предупредил почти сразу, как только мы встретились в Дорпе. Вот я и сказал:

– Знаешь, отец, по-моему, тебе это вообще никакого труда не стоит.

Он улыбнулся. Позвольте-ка мне прямо здесь и сейчас сказать: я единственный тут пишу, что улыбки приятней, чем у него, в жизни не видывал. Из-за неё он и понравился мне сразу же, и поверил я ему тоже сразу, как только увидел в заведении Вапена, и, сдаётся мне, против неё не устоять вообще никому.

– А в случае чего, – говорю, – Прежние, если ты их попросишь, могут снова на помощь прийти.

Об этом я заговорил, потому что вправду заинтересовался Прежними в Дорпе и с удовольствием поглядел бы на них ещё раз.

Тогда-то он и объяснил мне насчёт колечка на пальце.

– Его, – сказал, – подарила мне девушка, которой я дал имя Взморник. Тебе она не знакома, однако прочти мою рукопись, и всё о ней узнаешь.

Снял он колечко с пальца и подал мне. Колечко как колечко – простенькое, серебристое, с белым камешком-самоцветом, а на самоцвете царапины. Может, надпись какая или рисунок, но если и так, я ничего разобрать не смог.

– Погляди сквозь него, – посоветовал он.

Я поднёс колечко к глазу. День тот выдался ясным, прохладным, ветер дул с северо-востока, на гребнях волн высотой, на мой взгляд, без малого два кубита, белели барашки. Всё это я разглядел сквозь колечко сразу же, но, поглядев подольше, заметил по правому борту ветку дерева, плывущую к нам стоймя. Не успевшие пожелтеть, листья на ней до сих пор оставались серебристо-зелёными, и сама ветка, довольно большая, могла показаться целым деревом, хотя я бы решил, что растёт она из ствола, плывущего по волнам как обычно: ведь дерево на плаву из воды кверху торчать не может. Гляжу я, а в одной из её развилок кто-то сидит… и не просто кто-то, а Прежний!

Стоило отцу забрать колечко, Прежний исчез. Исчез