Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Шёлк… Хор-роший! Шёлк… Хор-роший! – прокаркала птица.

– Могу я задать ещё пару вопросов?

– Прежде чем выберешь для меня наказание? Да, разумеется.

Кречет отрицательно покачал головой.

– Никаких наказаний. И выговаривать я тебе вовсе не собираюсь. Ты сделал все, что мог.

– Вовсе нет, – возразил отец. – Сделал я то, что сделал. Мог бы остаться в Вироне, продолжить поиски… но не остался.

– А ещё ты говорил, что здесь тоже кого-то ищешь, только не знаешь его имени. Что тебе от него нужно?

– В путешествие его с собой взять хочу.

– Поня-ятно, – прищёлкнув языком, протянул Кречет. – И далеко ли собираешься?

– Весьма, весьма далеко, – подтвердил отец.

Для поездки к особняку Кречета нас посадили на лошадей, но обратно пришлось идти своим ходом. По пути я спросил отца, не хочет ли он взять в предстоящее путешествие и меня. Похоже, вопрос его удивил, как будто ему даже мыслей таких в голову не приходило, но я-то его знаю прекрасно: он почти все дела обдумывает, рассчитывает далеко наперёд.

– А ты отправишься со мной, если я попрошу?

Я ответил: конечно, а за матерью и Шкура с Вадсиг прекрасно присмотрят.

– Ничего, наша отлучка надолго не затянется, – сказал он.

Что это значит, я понял вовсе не сразу. Самому мне бывать в Круговороте Красного Солнца не доводилось, а в рассказы Шкуры как-то не верилось. Джугану отцу тоже убедить не удалось. Джугану – это отыскавшийся в поселении ингум, совершенно лысый старик крохотного роста.

Отвели мы его на лодку и вышли в море.

– Кому-кому, а тебе опасаться нечего, – заверил его отец. – Если наше судно пойдёт ко дну, ты без труда улетишь.

– Раджан!

Рванувшись прочь, Джугану с ловкостью двух гнидомнихов влез на ванты, развёл в стороны вмиг сделавшиеся широченными, плоскими руки, но я догнал его, изловил и швырнул вниз.

– Тебе незачем нас бояться, – сказал ему отец. – Мы станем тебе друзьями, только позволь.

– Я верно служил тебе, – застонал Джугану. – Верно, богом нашим клянусь!

Чтоб у ингуми имелся собственный бог, я прежде не слышал, однако отец пропустил клятву Джугану мимо ушей.

– Ты пытался лишить меня жизни, когда мы с Вечерней покинули Гаон, и созовёшь остальных, чтоб покончить со мной, как только я отпущу тебя.

Я предложил прикончить его самим, когда в нём отпадёт надобность, однако отец покачал головой.

– Я уже лишил жизни твою сестру. Довольно. Довольно с меня убийств. Да, «убийство» – пожалуй, чересчур громко сказано, намеренное убийство есть грех ещё более тяжкий, но лишать жизни этого человека, вполне возможно, её брата, я не стану. После того, как он поможет нам, мы отпустим его. Отпустим на все четыре стороны.

– Я служил тебе всю войну, раджан. – (Кончик отцовского посоха упирался ему в шею, нога отца стояла на груди.) – Как я могу послужить тебе нынче?

– Отправившись с нами в края, где станешь таким же человеком, как мы. Да, и вернувшись обратно, – поразмыслив минуту, уточнил отец. – Предупреждаю: тебе очень, очень захочется там остаться, но, если поддашься соблазну, погибнешь, причём не по моей вине.

Старый ингум уставился на нас с разинутым ртом.

– Где я… что?

– Для начала мы уснём, – продолжил отец. – Все, кроме Малыша. Сейчас Копыто соорудит плавучий якорь…

– Я идти! Я тоже! – крикнула с крюйс-марса его птица.

– Да, – ответил отец, – ты, Сцилла, тоже отправишься с нами. В конце концов, ради тебя всё это и затеяно.

После этого я убрал паруса и связал из пары кормовых вёсел плавучий якорь.

(Пока я писал, сзади подошла жена, прочла последние строки и говорит: многим же неизвестно, что такое плавучий якорь и как он делается. Остальные обещали позволить мне написать всё это самому, потому что в Дорпе Шкура и Вадсиг провели рядом с человеком, которого мы называем отцом, куда больше времени, а Маргаритка, наоборот, вообще с ним едва знакома, пусть даже пишет гораздо лучше, чем я. И лучше, чем Шкура, если уж на то пошло, хотя Шкура этого ни за что не признает. А плавучий якорь бывает нужен, когда канат обычного якоря не достаёт до дна. Лодке ведь плыть полагается, вот она по ветру и поплывёт, даже с голыми мачтами. Помешать этому нельзя никак, однако хороший плавучий якорь замедлит ход, как будто лодку и вовсе ветром не сносит. Что я сделал? Связал накрест два весла, а к перекрестью посерёдке привязал линёк подлиннее. С плавучим якорем ведь как? Чем длинней линь, тем надёжней он держит).

А потом мы отправились спать. Присматривать за лодкой и за ингумом по имени Джугану, пока нас нет, поручили Малышу, а отец, затянув на шее Джугану линёк, накрепко привязал другой конец к запястью. Тут мне пришло в голову: вдруг мы уснём, а Джугану – нет? Не проснёмся вовремя, он из нас досуха кровь высосет, и линёк не поможет… однако отец ответил: не сможет, мол, а Джугану поклялся, что даже не подумает кровь из нас пить.

Спустились мы все в каюту, отец велел лечь и закрыть глаза. Я так и сделал, однако, как только услышал, что они с Джугану тоже улеглись, а отец с негромким стуком опустил на пол посох, поднял голову и сел. Отец лежал на койке, а Джугану – рядом с ним, на полу. Тут мне вспомнилось, что меч под названием «Азот», скорее всего, у отца под рубашкой, за поясом, и Джугану, потихоньку стянув его, может запросто покончить с нами обоими. Конечно, я ни разу не видел, чтоб отец пускал его в ход, однако слышал и от отца, и от Шкуры, каких дел с ним натворить можно. Словом, унёс я этот Азот на палубу и спрятал. Путешествие в Круговорот Красного Солнца меня не то чтоб пугало, однако, как бы это сказать… тревожило не на шутку. Жалко, понятнее объяснить не могу.

Малыш, лежавший на палубе, свирепо взглянул на меня, блеснул крохотными глазками, ясно давая понять, что мне полагается спать в каюте. До сих пор не могу точно сказать, насколько Малыш понятлив, но понимает он многое, это уж точно. Суть нашей затеи, например, понял, а ещё его можно попросить принести что угодно, кроме съестного, и он принесёт – если, конечно, в настроении будет. К примеру, отцу он даже еду приносит, а вот нам со Шкурой не понесёт ни за что. Сейчас Малыша с нами нет. По-моему, он на материк, в леса ушёл, но Вадсиг говорит, будто