Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

двинулся и здорово опасался наткнуться на мачту либо свалиться за борт. Не помнил даже, везде ли на этой лодке вдоль бортов имеются леера: на нашей-то их нет вовсе. Так шёл я с опаской, шёл и вдруг столкнулся с кем-то – невысоким, волосатым, жёстким, точно скала. Столкнулся и сразу понял, кто это и насколько он опасен, и поспешил назваться:

– Это я, Малыш. Я, Копыто.

Случившееся дальше удивило меня, как и всё остальное, что только мне довелось повидать в Круговороте Красного Солнца, если не брать в расчёт самого последнего происшествия. Малыш с маху обнял меня, облапил, заухал:

– Хух! Хух! Хух! – и поднял меня в воздух.

Руки у Малыша оказались намного короче моих, зато толще моей ноги, а силища, силища! Я лично таких силачей до сих пор не встречал.

Примерно в это время наверх поднялся старший помощник, и Малыш опустил меня на палубу. Старший помощник долго светил фонарем в лицо мне, потом Малышу, а потом Джугану. Обоим им это пришлось не по нраву. Спустя какое-то время я решил, что он ищет отца, однако, когда отец поднял над головой свет, скорее всего, был в низах, в средней части лодки, а стало быть, и видеть его не мог.

Опасаясь, как бы старший помощник, узнав, где можно найти отца, не спихнул его за борт, я решил сделать вид, будто не понимаю, что ему нужно, и как ни в чём не бывало спросил:

– Что у вас тут за переполох? Если помощь нужна, так мы пособим.

Тамошний выговор вообще понять нелегко: уж очень чудно разговаривают, а он разговаривал чуднее всех. Ответил что-то, так мне, прежде чем я его понял, пришлось переспрашивать раза два, если не все три.

– Авыш-вроть тово… сконь цами?

И вот так всё время, всё время, но я писать, в точности как он говорил, не стану. Ну изредка разве что.

– Нет, – ответил ему Джугану. – Видишь, вернулись.

– Аку дыде лись? – полюбопытствовал старший помощник.

Я сделал вид, будто не понял и этого, и вместо ответа спросил:

– Ты, верно, отца ищешь? Ради этого и светишь нам в лица?

Старший помощник подтвердил: да, дескать, так и есть.

– Отец нанял вашу лодку и наверняка велит вам отчитаться обо всём подробно. Где мы?

– В половине дня ходу от дельты. А сам он где?

– Который час? До утра ещё далеко?

– Нет, утро уж скоро.

К этому времени я более-менее разглядел его лицо, понял, что золото отец вручил не ему, и сказал:

– Ты здесь не главный. Где капитан?

– Спит.

– Веди сюда. Отцу захочется его видеть.

Старший помощник начал было спорить, но я оборвал его возражения:

– Веди его сюда. Живо!

Тут он взмахнул кулаком, но от удара я уклонился, а Малыш ухватил его за руку и швырнул на палубу, да так проворно, легко, будто куклу девчачью. Фонарь упал, погас.

Должно быть, отец услышал шум: гляжу, а он уже здесь, будто по воздуху прилетел. Разжал он малость ладонь, и лучик света, выпущенный наружу, осветил Малыша, сидевшего на старшем помощнике, стискивая одной рукой оба его запястья. Ладони Малыша сделались куда шире, больше настоящих, однако когти остались толстенными, теми же, на которых он бегает дома, и мощных, мясистых пальцев на руках всего по два. Отец согнал его с жертвы, а старшему помощнику велел сесть. Только тогда я и разглядел его как следует: здоровый, крепко сложённый, лицо – сплошь скулы да подбородок.

– Прошу прощения, – сказал ему отец. – Надеюсь, ты не пострадал. Знаю, знаю, Малыш у нас горяч, из себя выходит в два счёта…

– Хух-хух-хух! – заухал Малыш, указывая на собственный рот.

Я подумал, что он просит отца изменить его так, чтоб он смог разговаривать, и отцу такое, скорее всего, не под силу. Однако отец сразу понял, что ему нужно, и вручил Малышу длинный кривой нож с обоюдоострым клинком, а после ещё один, точно такой же, велев не пускать их в ход без оглядки.

Старший помощник заворчал, обещая в своё время страшно отомстить Малышу, но Сцилла велела ему сбегать за капитаном, а не то он у нас сейчас за борт спрыгнет. Ладонь отца сомкнулась настолько, что разглядеть её сделалось трудновато, однако она схватила старшего помощника, будто собираясь развернуть его к себе лицом, а руки её сделались ничуть не похожими на наши, как и у Малыша. Не руки, а будто змеи с уймой пастей-присосок вдоль всего туловища. Старший помощник попятился от неё прочь, а руки всё длиннее, длиннее, тянутся за ним следом… Наконец не выдержал он, развернулся, и – бежать, бежать со всех ног.

– Кровь, – пробормотал Джугану.

Казалось, он шепчет молитву.

Свет в отцовской ладони моргнул и погас: наверное, отцу не хотелось, чтоб я видел Сциллу.

– Кровь – нет? Ты – нет? – спросила она.

– Нет, – отвечал Джугану. – Нет, никогда.

Тем временем мне подумалось, что менять обличье, как она, куда проще, если тебя на самом деле здесь нет. Попробовал я потрогать её, но отыскать в темноте не сумел.

Отец спросил, понятно ли нам, чем мы заняты, для чего нам понадобилось море, и мы с Джугану ответили: нет.

– Устал я, – признался он. – Дать бы отдых спине… Может, вернёмся обратно? Должен сказать, так оно безопаснее.

Тут Джугану разразился мольбами. Не стану писать, что он говорил и как всё это выглядело со стороны. Всё равно почти ничего не видел, хотя и слышал, пусть даже взгляд от него отвёл. В конце концов отец сдался: ладно, ответил, останемся здесь до рассвета.

Отошли мы к лееру, сели в сторонке. Темно было здорово, но не совсем. На топе одной из грот-мачт горел красный фонарь, а ещё два покачивались над шканцами. Эти светили белым, однако, во-первых, довольно-таки далеко в ночи, а во-вторых, наша палуба, пусть и возвышавшаяся над шкафутом, находилась уровнем ниже шканцев. Спросил я отца, отчего мы вернулись на эту палубу, хотя в первый раз очутились посреди той, другой, но он ответил: не знаю, дескать, и вообще – наше счастье, что нас перенесло на лодку, а не в воду за бортом.

Сцилла уселась со мною рядом. Мне это, честно говоря, пришлось не по нраву, но что поделаешь… Полюбопытствовала она, скоро ли мы выйдем в море, и тут до меня дошло, что запах, который я почуял, едва попав сюда – это же запах моря, только не нашего, а Океана, моря Круговорота Красного Солнца. Пахло оно по-другому – может, оттого что больше,