Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Взглянув вниз, на палубу полубака, я обнаружил отца с Малышом всё там же, на прежнем месте, но Сциллы рядом с ними не оказалось. Спускаюсь с вант – вот она, будто и не исчезала, однако как только мы вернулись к себе на лодку, исчезла снова.

Между тем её помощь могла бы здорово пригодиться: к нам как раз направлялась другая лодка, битком набитая людьми с пулевыми ружьями. Я живо развернул грот и поставил большой кливер, до сих пор лежавший без дела, а отец, встав к рулю, заговорил с нападающими, однако они принялись палить по нему из ружей. Тогда я сбегал за его мечом, Азотом, и отдал ему оружие. Поначалу отец пускать его в ход не хотел, но как только я схлопотал пулю, одним махом отсёк вражеской лодке нос.

– Изо всех сил старался никого не задеть, но двоих всё-таки погубил, – со вздохом заметил он. – Тела там, в воде.

Я сказал, что разницы никакой, ведь остальные всё равно утонут, а отец ответил: надеюсь, нет. После, когда он улёгся отдохнуть, Джугану полетел назад, глянуть на них и покончить хоть с парочкой, если что. К тому времени там, где мы находились, почти стемнело.

Здесь я хочу рассказать, как Сцилла ходила разговаривать с Великой Сциллой, но прежде нужно написать кое о чём ещё: откуда взялись ножи, полученные Малышом от отца, и что объяснила Сцилла отцу ночью, перед рассветом.

Словом, я изложу всё здесь без особых затей. Кое-что отец рассказал, пока мы дожидались рассвета на борту речной лодки, кое-что – пока Джугану с Малышом держали меня, а он выравнивал и перевязывал пулевую рану. (Дёргался я, конечно, здорово, и разговаривал он со мной, надо думать, по большей части затем, чтоб лежал смирно.) И ещё кое-что после рассказывал, готовя картофельную похлёбку с рыбой.

Честно говоря, я не очень-то помню, когда он что говорил, потому и собираю всё здесь, в одну кучу.

Насчёт ножей. Ясное дело, мне очень хотелось понять, где он их раздобыл. Я же следил за отцом, насколько темнота позволяла, и точно мог сказать: он ниоткуда их не вынимал. В ответ он объяснил, что там может творить нужные вещи, на самом деле не настоящие, но совсем как настоящие, пока они нам нужны. Точно так же, сказал, сотворил и золото, но капитан, скорее всего, даже не подозревает, что золото исчезает, когда его нет поблизости, поскольку запер монеты в несгораемый ящик. Естественно, я спросил, получится ли то же самое и у меня, и он ответил: получится, только осторожнее, не то окружающие раскусят обман. Я, конечно, сказал: постараюсь не опростоволоситься.

Ну а Сцилла – она дочь Паса. Отец так говорил, будто у Паса их куча, но её назвал старшей и самой значительной. Вместе со своей матерью и ещё кое-кем из Пасовой мелюзги она хотела погубить Паса, потому что им не хотелось, чтоб люди, покинув старый круговорот, переселились на Синий: ведь там-то им богами уже не бывать. Провернули они, стало быть, отцеубийство и долгое время думали, будто дело сделано, будто на Синий никто уже не полетит, однако не тут-то было. Вернулся Пас, и пришлось им скрываться.

По словам отца, способов скрыться у них имелось два. Во-первых, в Майнфрейме спрятаться. Так Сцилла рассказывала, и отец говорил, что она во всём этом смыслит куда больше, чем он, а по сути Майнфрейм – вроде подземелий нашего старого круговорота. В нём тоже куча развилок, боковых коридоров, и залов, и пещер, о которых никому не известно. Там Сцилла с прочими, Паса убить пытавшимися, и пряталась, только не так, как прятались бы мы. Вот кабы я мог спрятать указательный палец туда, а большой – сюда, вышло бы то же самое. Попрятались они так, по кусочкам, где только сумели, а Пас до сих пор ищет, изничтожает эти кусочки, где ни найдёт.

Кроме того, могли они прятаться в людях. Я сразу же вспомнил, как о патере Тушкане в отцовской книге читал, и отец подтвердил: да, дескать, совершенно верно. (Сейчас припоминаю: об этом мы за похлёбкой с ним говорили.) Бог может спрятаться в любого, кто ни посмотрит в Священное Окно, или даже в стекло, и как только внутри окажется, считай, дело сделано. Если смирно будет сидеть, там, в человеческой голове, его нипочём не отыщешь.

Однако Сцилла с прочими детишками Паса новое, третье, место нашли. Обнаружили, что, правильно провернув дело, могут вселяться в зверей или птиц. По рассказам отца, выходило обычно так: приводит кто-нибудь в мантейон жертвенное животное – к примеру, козла. Перед тем как его прирежут, он, ясное дело, окажется перед Окном. Тогда Сцилле, или кому другому из богов, остаётся только проникнуть к нему в голову, вырваться от человека, который его держит, и унести ноги.

– Вскоре Пас понял, что происходит, – сказал отец, – и предупредил паству. С тех пор, как только жертвенное животное взбесится, все сразу же понимали, что оно одержимо, отряжали погоню, преследовали, пока не убьют.

– То есть не вышло из этого ничего путного, – заметил я.

– Скажем так, частенько не выходило. Кое-какой живности, особенно лошадям и птицам, всё-таки удавалось уйти. Однако тут возникали другие трудности. Не сомневаюсь, именно из-за них этим способом почти не пользовались, пока Сцилле, Эхидне, Иераксу и прочим не понадобилось сбежать от Паса во что бы то ни стало. Прежде всего, сроки жизни большинства животных весьма недолги. Вот ты вспоминал патеру Тушкана…

– Конечно, а как же, – кивнув, подтвердил я.

– Когда Пас вселился в него, он уже был немолод, однако носил в себе частицу бога целых тридцать лет. Лошадь же при хорошем уходе проживёт лет пятнадцать, ну, может, двадцать, но это уже случай исключительный.

– И разговаривать вся эта живность, кроме Орева, не умеет, – добавил я.

Отец отодвинул миску с похлёбкой.

– Совершенно верно. Однако это лишь часть куда более сложной, серьёзной проблемы. Мозг лошади, или быка, или птицы не идёт ни в какое сравнение с мозгом человеческого существа. Если представить себе, будто боги разливают себя в нас, подобно вину, разливаемому из огромной бочки в бутылки, зверь или птица станет разве что крохотной склянкой. Между тем, вселившись не в Орева, а в меня, Сцилла, представшая перед нами в Круговороте Красного Солнца, изрядно уступала бы во всём Сцилле, некогда существовавшей в Майнфрейме. Вообще говоря, Сцилла, которую мы с тобой видим,