Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Птица его Сциллу невзлюбила и не откликнулась на мой зов, потому что я сидел с ней рядом. Попробовал я выяснить, известно ли птице, что Сцилла прямо внутри неё, в её голове обитала, но не добился ничего, кроме «Др-рянь девочка! Сквер-рная! Кор-рм – нет!». Да, ещё она постоянно твердила «Нет, нет!» и «Птичка… Хор-роший!», о чём её ни спроси.

– В Круговороте рассказывали, что младшие боги, спасаясь от гнева Паса, обернулись зверями и птицами, – заговорил отец, повернувшись ко мне. – Сейчас мне, конечно, стыдно, но, должен признаться, я принял эти рассказы за обычную легенду. За выдумку. Тогда как в действительности то был миф. Другими словами, история, заключающая в себе немаловажную долю истины. Его Высокомудрие патера Наковальня оказал мне честь, пригласив меня ассистировать ему во время церемониального жертвоприношения в Великом Мантейоне, и я, конечно же, согласился. Тогда-то Сцилла – в чём сама же призналась – и воспользовалась возможностью вселиться в Орева, подслушав наш с Его Высокомудрием разговор по стеклу.

Вначале я подумал, что речь идёт о стекле вроде оконного, но тут же вспомнил, как читал в отцовской книге о стёклах, в которых можно увидеть кого угодно, да ещё и поговорить с ним.

– Одного я пока что не понимаю, – продолжил отец, обратившись к Сцилле. – Каким образом тебе удавалось так долго скрываться от Паса?

– Хорошее место. Найти – нет, – ответила Сцилла.

Казалось, она вот-вот расплачется.

– С тех пор прошло двадцать лет, даже больше, – напомнил ей отец. – Уверен, он вскоре простит тебя.

– Нет, нет. Никогда.

На этом все и умолкли. Из-за горизонта показался Зелёный, куда крупнее, ярче, чем я когда-либо видел (и чем хотел бы видеть) его с Синего. Увидев нас, капитан подбежал к нам бегом. Сабли при нём на этот раз не было, однако помощник за его спиной направил на нас длинную жердь, здорово пахнувшую дымом. Судя по тому, как он держал её, я понял, что это какое-то оружие, и до конца разговора не сводил с неё глаз.

– Добро пожаловать! – заговорил капитан. – Добро пожаловать! А мы-то думали, ты бросил нас!

Отец объяснил, что у него имеется множество других дел, а значит, лодку ему время от времени придётся покидать. Капитан спросил, не голодны ли мы, и пригласил нас составить ему компанию за завтраком. Отец поблагодарил его, однако ответил: мы, дескать, останемся здесь, и капитан с помощником ушли вниз.

– Долго он за ним бегал, – заметил Джугану, – а человеческой пищи я бы попробовать не отказался.

Я сказал, что, по-моему, питаться одной кровью довольно скучно, но Джугану ответил: вовсе нет, её же сотни разных сортов.

– Если хочешь, ступай, – разрешил отец. – Уверен, капитан с радостью тебя накормит. Только не забывай: если мы будем вынуждены уйти без тебя, сам ты назад не вернёшься. Впрочем, о твоём бренном теле мы позаботимся, можешь не сомневаться.

Джугану рысцой побежал вниз, а я сказал отцу, что он, будь у него такая возможность, остался бы здесь навсегда.

– Я – нет, – проворчала Сцилла.

– Нет? Притом что такие штуки с руками можешь проделывать? – удивился я.

Тут ей стало так худо, что я пожалел о сказанном.

– Бедная девочка! Бедная девочка! – каркнула птица.

Я потянулся к ней, по спине потрепать хотел, но на ощупь её спина оказалась такой… не знаю даже, как и сказать… словом, руку я тут же отдёрнул.

– Она существует ещё в меньшей мере, чем мы, – объяснил отец. – Погибни Орев – её здесь вовсе не станет.

Услышав это, его птица так расшумелась, что отцу пришлось долго её успокаивать.

Поговорили мы о том о сём, а после я спросил:

– Послушай, если это Круговорот Красного Солнца, когда само красное солнце покажется?

Вместо ответа отец указал за корму. Я поднялся, пригляделся, влез на ванты, чтоб лучше видеть. За кормой поднималось в небо Красное Солнце, отделённое от нас огромным, обветшавшим от древности городом. Громадное, тёмное, оно казалось невероятной величины углём под слоем пепла. Если глядеть прямо, весь город на его фоне казался чёрным – и узкие башни, и те, что потолще, а некоторые вовсе просвечивали насквозь, будто тоненькие паутинки из поддерживающих их балок.

Ещё с вант было прекрасно видно, насколько этот город велик – куда больше, чем мне представлялось, когда мы впервые оказались здесь, в средней части лодки. Тянулся он без конца и к северу, и к югу, и вдоль реки, почти до тех самых мест, где шли мы: остатки высоких стен, обрушившиеся башни, а развалин небольших домиков, в которых уже никто не поселится, так много, что мы с братом могли бы считать их до конца дней, и даже прожив жизнь целиком, успели бы только начать счёт.

Но в то же время на фоне Красного Солнца отчётливо было видно, как этот город мал. Не знаю… трудно объяснить. Город-то был необъятен. Вправду необъятен. Огромен. Тут мне наверняка никто не поверит, но, если взять все поселения на Синем, слепить вместе да прибавить к ним все города старого круговорота, о которых рассказывал отец, поставить посреди этого города, а потом уйти куда-нибудь этак на год, вернёшься – нипочём их не найдёшь.

Окружала его стена. Видневшаяся только по краям, далеко-далеко на востоке, а к югу и к северу так далеко, что за морок запросто примешь, она не уступала высотой самым высоким башням. Наверное, ничего больше этой стены люди не строили никогда, но к тому времени она умерла, истлела, как и всё остальное.

От одного взгляда на этакое величие захватывало дух. Однако солнце поднималось всё выше и выше, и Несс казался таким маленьким… Наконец я зажмурился, не желая его больше видеть. Увидел истинную суть вещей и понял, что должен забыть об увиденном, насколько это возможно, если желаю жить дальше. После отбытия отца я, по-прежнему любопытствуя насчёт Прежнего народа, начал расспрашивать о них человека, с которым меня однажды свела судьба: казалось, он может кое-что знать. Человек тот ответил: есть в жизни то, чего нам знать не положено. По-моему, он неправ, но в то же время и прав. С одной стороны, в Прежних нет ничего такого, чего нам не следует знать, просто о них мало что известно. С другой же, нам не по силам справиться, ужиться с истинной сутью вещей. Недаром же мне