Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Отправляться завтра мы быть, мессир? – спросила Вадсиг.

– Завтра мне нужно поговорить с майтерой Мрамор наедине, – ответил я. – По-моему, с этим вряд ли возникнут какие-то трудности, и разговор, скорее всего, не затянется, а после мы, буде позволит погода, продолжим путь.

Тут к нам подошла Джали.

– Сегодня ты уже разговаривал с нею наедине. По-твоему, я не поняла, зачем ты остался здесь, вроде как стеречь лодку? По-твоему, меня так легко одурачить?

Я возразил: дескать, даже не думал дурачить кого бы то ни было.

– Однако ж заставил меня тащиться наверх, хотя прекрасно знал, как я слаба на ноги.

– Ведьма глядеть ты не хотеть разве быть? – удивилась Вадсиг.

Джали отчаянно, непреклонно замотала головой.

– Она на полпути быть остаться, мессир. Сказать: больше идти не могу. А мы сказать: ладно, и дальше пойти. Подняться наверх – она там есть.

– Я же сказала, что поднялась по скалам, пока вы тропой шли. Так гораздо быстрее, но и гораздо опаснее.

С этим Джали умоляюще взглянула на меня, и мне, хочешь не хочешь, пришлось прийти ей на помощь.

– Я остался при лодке по двум причинам, – заговорил я, – и ни одна из них не касается стремления кого-либо одурачить. Во-первых, из опасений, как бы Шкура, беспокоившийся насчёт лодки, не остался стеречь её сам, если б никто другой не пожелал взять это на себя. Мне очень хотелось, чтоб он встретился с Мукор лицом к лицу, побеседовал и, по возможности, подружился с ней.

– Меня-то она уже знала, и я её тоже, – заметила Джали.

– И мне о сём было известно. Как и о том, что Шкура не перестанет тревожиться насчёт лодки, если ты останешься с нею одна. Вдобавок мне действительно требовалось побеседовать с майтерой без лишних ушей.

– Чтоб зрение ей вернуть, мессир? – предположила Вадсиг.

Я покачал головой.

– Это-то я проделал бы и на глазах тысячи человек. Чтоб рассказать ей, как мне удалось помочь ей.

– Сквер-рно – нет! – каркнул Орев, спорхнув с вант ко мне на плечо и дёрнув меня за волосы. – Дать птичка!

– О, мне вовсе не так уж скверно, – ответил я.

– Птичка – бр-рать! Гнездо вить!

– По-твоему, я ещё недостаточно лыс?

– Вовсе не лыс ты есть, мессир, – в недоумении взглянув на меня, пробормотала бедняжка Вадсиг.

Слова её не на шутку озадачили и меня самого. Пришлось, запустив пальцы в волосы (чересчур длинноваты, кстати), признать её правоту.

– Итак, ты хотел остаться наедине с той металлической женщиной… как бишь они называются?

– Хемы, – подсказал я Джали.

– Железная девочка! – добавил Орев.

– Да, с той хемой, однако даже не отдал ей специально для неё купленное чёрное платье… а где глаз ей добыл, рассказал?

– Нет. Возможно, сначала следовало рассказать обо всём и платье отдать, но я не был уверен, что этот глаз вернёт ей зрение, и если бы не вернул… а после она так обрадовалась, в такой восторг пришла… словом, платье в сравнении с этим – сущие пустяки. Посему и…

Пожав плечами, я вспомнил о Свине с Шёлком.

– Значит, завтра ей платье отдашь?

– Да, и расскажу, где раздобыл для неё глаз. Ей ведь наверняка интересно, и знать обо всём она вправе. Понимаете, в Вироне не осталось ни одной хемы. Я спрашивал Его Высокомудрие, он подтвердил. Ни одной, кроме той, пожертвовавшей мне глаз. Он приглашал её во Дворец Пролокутора, но она не пошла.

Вадсиг, блеснув ясными голубыми глазами, взглянула на откровенно заскучавшую Джали и вновь повернулась ко мне.

– О ком ты говорить есть, мессир?

– О хемах, – ответил я, – и об устройстве юных хем. По-моему, они наделены своего рода инстинктом, стремлением прятаться в укромном месте, пока родители не завершат их сборку. Конечно, Оливин о нём, скорее всего, не знает, но многие ли из нас осознают собственные инстинкты?

Тут Шкура позвал Вадсиг к себе, и мы с Джали ненадолго остались наедине.

– Получив новый глаз, – заговорил я, – майтера воскликнула нечто, весьма меня озадачившее… а именно: «О, Сцилла!». Знакомо ли тебе это имя?

– Вроде бы нет.

– А мне, видишь ли, очень даже знакомо. Порой она мне даже снится. Сциллой зовут покровительницу Вирона, старшую из дочерей Паса. Майтера – женщина верующая, и притом прожила в Вироне не одну сотню лет…

– Говор-рить – нет! – каркнул Орев (что именно он имел в виду, точно сказать затрудняюсь).

– Разумеется, отчего бы ей и не помянуть Сциллу, хотя Сцилла, подозреваю, исторгнута из Майнфрейма некоторое время тому назад, как одна из чад Паса, взбунтовавшихся против отца…

– В таком случае пустяки это всё, – заметила Джали.

– Согласен, но вот что странно. Такое чувство, будто в сём кроется нечто важное, хотя, казалось бы, откуда ему взяться? Пусть даже Сцилла не прекратила существование – уж здесь-то её наверняка нет, и власти у неё нет почти никакой. Однако сдаётся мне, всё это… то есть сие восклицание, что-то да значит, даже если сама Сцилла более не в чести, но отчего – для меня загадка.

* * *

Майтера с нами, на борту – страсть как напугана, но всё-таки на борту. Сидит у каюты, держится обеими руками за что придётся и большей частью безмолвствует. Мы, био, способны хотя бы льстить себя надеждами спастись, упав в море, и даже пережить крушение лодки. Майтера же неизбежно погибнет и прекрасно об этом знает. Надеясь отвлечь её хоть чем-нибудь, я спросил, каким образом она добралась до Скалы Мукор.

– В лодчонке, построенной собственными руками.

– Какое мужество!

– Так ведь внучка сидела сзади. Я тогда ещё не ослепла, однако она подсказывала, как и куда править.

– И ты совершенно не боялась?

Майтера Мрамор кивнула.

– Так ведь сейчас ничуть не страшнее.

– Гораздо страшнее, патера. Я… мы…

Тут нос подняло волной куда выше прочих, и майтера Мрамор в ужасе ахнула.

– Не волнуйся, майтера. Не о чем волноваться. Лодки гибнут в штормах, а это – всего-навсего добрый свежий ветер.

Писать, что её глаза исполнились страха, когда я так долго таскал один из них в кармане, а второй, незрячий, оставался тусклым… пожалуй, ничего глупей не придумаешь, однако так оно и случилось.

– А лететь на посадочной шлюпке ты не боялась, майтера? Путешествия от круговорота к круговороту крайне опасны. Столько народу погибло в пути…

Майтера Мрамор кивнула снова.

– Когда-то ты говорила нам, что смерти бояться не стоит, ибо нас ждут к себе сами боги, – напомнил я, чтоб хоть немного её ободрить.

– То есть когда ты приходил к нам на