Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Значит, наверное, помогать ему будешь, – рассудила Мята.

Бизон кивнул.

Свин отодвинул от стола кресло.

– Айда-ка лучше, браток, отсюда, щас прямо. Останешься, охомутает вмиг.

– Но мы-то надеемся, что он согласится, – напомнил Бизон, – а ежели согласится, ему оставаться здесь незачем. Прошу как об одолжении для нас с женой.

– И я тоже, – объявила Мята.

– Айда, браток, аль останешься?

Ручища Свина нащупала его предплечье.

– Останусь, – пожав плечами, ответил он. – Я почитал генералиссиму Мяту ещё мальчишкой. Как же ей теперь отказать?

– Вот и славно! – Бизон налил себе ещё вина. – Так. Твой друг Выжлец считает, нам надо бы в открытую поговорить, стало быть, вот моя доля в общий котёл. Я знал обо всём этом, ещё когда ты явился ко мне в приёмную. То есть знал, что Капитул тебя ищет, а ищет потому, что Пролокутор, услышав о твоём появлении, захотел тебя нынче после обеда к мантейону привлечь. А мне не хотелось к службе тебя допускать, вот я и…

– Почему это не хотелось? – перебил его Выжлец.

– Так я ведь думал, он собирается всем сказать: грузитесь-де в шлюпки! А с нас этого уже хватит, и, кроме того, шлюпок для них у меня всё равно нет. Ну ладно, есть парочка, только они не в исправности. Не по карману городской казне наружу их отправить, – пожаловался Бизон и пригубил вина. – Однако он же не собирается так говорить, верно?

– Нет, – вздохнул он. – Нет, не собираюсь. Скажу я им, как велел божок, что все, кто не улетел до сих пор, здесь остаться должны. Что Пас… а ладно, это уже неважно. Велю всем остаться и попрошу помочь мне в поисках Шёлка.

– Шёлк… тут! – брюзгливо объявил Орев.

Мята согласно кивнула.

– Помнишь, ты говорил, что наша призрачная малышка приняла тебя за кальда Шёлка?

– Воистину, приняла, – подтвердил он и вспомнил о старом садовнике. – Что-то частенько меня с ним в последнее время путают.

– Да уж, пожалуй… Дорогой, мне следовало бы позволить тебе закончить, но лучше уж я сама. Возможно, от конфуза сумею тебя уберечь. Если не ошибаюсь, ты собирался признаться, что устроил этот званый обед, дабы спрятать наших гостей от Пролокутора? Собирался задержать их у нас под тем или иным предлогом, пока жертвоприношение не закончится, верно?

– Угу, – промычал Бизон.

– Прекрасно! – Кашлянув, Мята опустила не донесённую до рта вилку с запечённой в яично-сливочном соусе устрицей. – Итак, откровения Бивня и моего мужа мы выслушали. У Орева, думаю, совесть чиста: уж он-то вёл разговор откровенно с самого начала. Теперь дело за мной, а после настанет очередь Выжлеца со Свином. Да, судари мои, так и знайте: я твёрдо намерена требовать откровенности от вас обоих.

– Да мне-то что, хозяюшка, – пророкотал Свин. – Мне-то оно не в тягость.

– Что ж, вот вам моя исповедь, – продолжила Мята. – По твоим, Бивень, словам, наша призрачная малышка приняла тебя за кальда Шёлка, из чего следует, что ту же ошибку совершила и кухарка. И подобная путаница с тобой, как ты недавно заметил, в последнее время происходит нередко.

– Да, так и есть.

С этими словами он вновь огляделся вокруг, но на сей раз не в поисках Оливин либо Мукор. На сей раз ему просто хотелось ещё раз полюбоваться обеденным залом.

«Я ведь больше сюда не вернусь, – думал он. – Ещё немного, и мы отправимся в Великий Мантейон, я помогу авгуру провести службу, а куда нам суждено отправиться после, даже не знаю. Возможно, назад, к “Горностаю”, или в Хузгадо, но сюда, во дворец, мы не вернёмся. Не вернёмся, как пить дать. Выйду я за порог, караульные штурмовики закроют за мной те огромные двери, и снова мне всего этого уже не увидеть».

– Ты ведь прибыл к нам прямо с Синего? Послали тебя сюда, по твоим же словам, оттуда, причём с тем, чтоб отыскать и отвезти туда Шёлка.

Он отрицательно покачал головой.

– Сюда я прибыл с Зелёного, проведя там без малого год, но на Зелёный меня занесло с Синего. У нас есть домик – по вашим меркам, хибарка – на южной оконечности острова Ящерицы, возле самой бухты Хвоста. Домик и бумажная мельница. И лодка своя была, хотя с лодкой мне пришлось распрощаться и, боюсь, навсегда.

– А этот вопрос, возможно, жесток… по-моему, жесток, и даже очень, но без него, увы, не обойтись. Скажи, часто ли тебе случалось сталкиваться с подобной путаницей на Зелёном? К примеру, не называли ли тебя хоть иногда Шёлком там?

В ответ он вновь покачал головой.

– Вряд ли кто-то из них когда-либо видел Шёлка или хоть знал его имя… ну, разве что мог слышать о нём от меня.

– Хорошо. Новый Вирон, вне всяких сомнений, основан нашими земляками. О чём свидетельствует само его название. Уж там-то о кальде Шёлке наверняка слышали многие, а некоторые даже видели его хотя бы раз или два. Случалось ли им, обознавшись, путать тебя с Шёлком, Бивень?

– Нет. Нет, и я понимаю, что ты хочешь сказать, – добавил он, видя, что остальные молчат.

– Вот как? Понимаешь? Тогда отчего не скажешь об этом сам, избавив меня от лишних хлопот?

– Шёлк – сказать! – подхватив его последнее слово, каркнул Орев.

Быть может, за него выскажется кто-то другой? Не говоря ни слова, он сделал вид, будто увлёкся едой.

– А знаешь ли ты, что и Свину с Выжлецем всё известно? Причём известно с самого начала. Помнишь, я попросила Свина докатить моё кресло до кухни? Так вот, убедившись, что вы нас не услышите, я объяснила ему, что некогда была наставницей Бивня и видела его в классной комнате каждый день.

– Видеть – нет! – заметил Орев. – Мальчик – нет!

– В разговоре по стёклам муж сообщил мне, что ты зовёшь себя Бивнем – по-видимому, затем, чтоб ввести в заблуждение спутников. И, решив поддержать твой обман, предложил мне поддержать его тоже. Я так и сделала, но в скором времени заподозрила, что ты сам в это веришь. Спросила Свина, он подтвердил. Ты, Шёлк, отнюдь не пытался его обмануть. И Выжлеца также обманывать даже не думал. Обманывал ты лишь себя самого, а теперь и с этим самообманом покончено.

– Вижу, ты ещё маринованных сардинок не пробовал, – сказал он Свину. – Положить тебе парочку? Сам как раз отведать их собираюсь.

– Бивень ушёл с поселенцами, – помрачнев лицом, продолжила Мята. – Ушёл и исполнил Замысел Паса. В отличие от нас, кальд. Мне это стоило множества бессонных ночей, а тебе, боюсь, пришлось ещё хуже. Разумеется, сам ты