Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Спасибо, браток. Большущее те спасибо.

Добавив на тарелку Свина три маринованных сардинки, он подцепил с блюда ещё пару, для себя самого.

– Я понимаю, что с виду очень похож на патеру Шёлка, – ответил он, – но при этом прекрасно знаю, кто я такой. А убедить человека, знающего, кто он такой, будто он – не он, а ещё кто-либо, не под силу никому. Даже тебе, майтера.

XV. Дома

Ветер с запада, но дует не так уж сильно, тем более что мы с подветренной стороны от Скалы Мукор. Пожалуй, на якорь вполне можно было встать и в той самой бухточке. Да, так нам и следовало поступить.

Нас укрывает тень, однако лазурные волны, пляшущие повсюду вокруг, поблёскивают, искрятся в последних лучах заходящего солнца.

Из Нового Вирона мы – Шкура, Вадсиг, Джали и я – вышли с рассветом. Меня со Шкурой для нашего иола вполне довольно: я искренне верю, что в случае надобности управлюсь с ним и один, однако Вадсиг справляется со снастями не хуже (мало этого, куда лучше) многих парней, и даже Джали кое в чём помогает. Идём мы на юго-юго-запад, и западный ветер – как раз то, что нам нужно; мы подняли оба кливера, а между гафелем и марсом грота натянули треугольный грот-марсель и со всем этим вдобавок к гроту и бизани иол полетел вперёд птицей. Кажется, я где-то выше писал, что иол уступал в быстроходности моему старому шлюпу, но, может статься, изрядно недооценил его способность нести паруса.

Здесь самое время отметить, что Шкура отыскал на борту лисель для одного из кливеров, и теперь ему не терпится опробовать находку в деле. Полагаю, по пути домой мы опробуем её непременно, только б погода не подвела.

– Гус… тут! – объявил Орев.

Оглядев иол, я обнаружил за бортом Малыша, плывущего с острова к нам. Он сошёл на берег, и Мукор попросила на время оставить его у неё, а теперь, видимо, отпустила обратно. Знать бы, зачем он ей мог понадобиться…

После обеда мы, скрежеща бортами о камень, прошли на шестах сквозь расселину и оказались в крохотной бухточке. Несомненно, после того как я выводил из неё старый шлюп, здесь побывала не одна лодка, но никаких следов эти визиты не оставили, и бухточка казалась в точности такой же, какой была – даже чешуйки рыбин, выпрыгнувших из воды по зову Мукор, поблёскивали серебром на плоском прибрежном камне по сию пору. Шкура хотел оставить Вадсиг на борту, присматривать за иолом, а Вадсиг хотелось на берег, и оба пришли с просьбой рассудить их ко мне.

– Хижина хозяек – вон там, на вершине, – объяснил я. – Я туда уже поднимался, причём не раз, и повторять сии опыты не имею никакого желания. Ступайте все, а за лодкой присмотрю я сам.

В ответ на меня обрушился град возражений.

– Как это «Мукор вас не знает»? Да что вы говорите! – ответил я. – Поверьте, она знает всех вас немногим хуже, чем меня. А вот майтере Мрамор вам придётся представиться и объяснить, кто вы такие, но с этим никаких трудностей наверняка не возникнет. Передайте ей, что я здесь, на борту, очень хочу поговорить с ней и прошу её, если можно, спуститься сюда.

Шкура спросил, не стоит ли взять с собой пулевое ружьё. Я ответил: пускай, дескать, берёт, если при оружии чувствует себя увереннее, однако, по-моему, оно ему вряд ли понадобится. В итоге ружьё Шкура с собой прихватил, а Вадсиг сунула в карман юбки иглострел. Малыш, верой и правдой стерёгший наш иол у причала в Новом Вироне, похоже, решил, что его я на берег не отпущу. Представляешь, как он обрадовался, услышав, что при желании может отправиться наверх вместе со всей молодёжью!

Кажется, сразу же после отплытия я увидел её среди озарённых лучами заходящего солнца волн. Увидел всего на миг… и остальным ни о чём не сказал. Весьма вероятно, мне это просто почудилось.

* * *

Вскоре к воде спустилась майтера Мрамор. Орев, заметивший её прежде меня, поспешил к ней, дабы указывать путь, устроился у неё на плече и поехал обратно, сопровождая каждую пару шагов восклицаниями:

– Шёлк… тут! На бор-рту!

Разочаровывать её не хотелось ужасно, но что ж тут поделаешь? Оставалось одно: не развеивать её заблуждений, не называться настоящим именем до последней секунды.

– Патера?

Протянув вперёд руки, майтера Мрамор ощупью отыскала швартов, однако я, опередив её, подтолкнул иол ближе к берегу.

– Не стоит тебе сюда карабкаться, майтера. Я сойду на берег сам. Вот, уже и схожу.

– Ты… ты… О-о! О-о, патера! Я… Как же я рада, как рада увидеть тебя, патера!

Я, разве что слегка промочив ноги, выбрался на берег, крепко обнял её, развернул к солнцу, пригляделся к тысячам крохотных механизмов лица. Пожалуй, вставить на место новый глаз – дело нелёгкое. Как бы к нему подготовиться и, кстати сказать, подготовить её?

Впрочем, майтера Мрамор уже догадалась, что у меня на уме.

– Бивень?.. Я ведь просила Бивня… Какой добрый мальчик! Неужто он… Неужто Бивень рассказал тебе, патера… неужто ему случилось упомянуть… нет, то есть всё это пустяки, но… О! О-о! О, Сцилла!

Вот это последнее держится в памяти до сих пор. Да, я отчётливо помню всё, но радость в её голосе запомнилась мне гораздо отчётливее остального. Не стану описывать, как задрожали её руки (да что там руки – всё сухощавое тело), как она обняла меня, как буйно, перепугав Орева, заплясала на прибрежных камнях, как, завершив танец, обняла меня снова и даже подняла кверху, точно ребёнка… Кабы мог, описал бы собственную радость, но, увы, не могу.

Однако это «О, Сцилла!»…

Слова эти отзываются в сердце, как ничто другое. Нет, не отчётливее прочего, но в цвете, тогда как остальное красками отнюдь не блещет. Да, все мои воспоминания великолепны, теплы, и я буду дорожить ими до конца дней, однако, если мне доведётся когда-нибудь оправдывать собственное существование, если с меня потребуют отчёта за место, занимаемое в круговороте, за поглощённую пищу, за воздух, которым дышу, начну я с рассказа о глазе майтеры, и продолжения, скорее всего, не потребуется.

Приготовленный Вадсиг ужин воистину великолепен, учитывая, из чего ей пришлось готовить. Шкура рыбачит и обещает свежую рыбу к