Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

– Фрея, беги! – Бьорн поднял топор. – Беги!

Крутанувшись на месте, я рванула в лес.

Ветви захлестали по лицу, корни так и путались под ногами.

Дочь Хель.

Стиснув кулаки, я гнала себя все быстрее и быстрее, словно так могла убежать от правды о собственной сути.

Но от нее одной никогда и никак не удрать.

Запнувшись о камень, я полетела кувырком вниз к склону и с тошнотворным хрустом врезалась в здоровенный валун.

– Вставай, – прошипела я себе, поднимаясь на четвереньки, но рука не выдержала, и с губ сорвался прерывистый всхлип. – Давай… давай!..

– Тише, Фрея, – раздался знакомый голос, и я, подняв лицо, увидела наклонившуюся ко мне Стейнунн.

– Помоги! – ахнула я. – Бьорн… он заодно с Харальдом. Они рядом!

Стейнунн улыбнулась.

– Знаю, Фрея, – произнесла она уже не с привычным скаландским говором, а с нордландским. – Я все знаю.

А потом она подняла чашу и дунула вьющимся из нее дымом прямо мне в лицо.

Вместе с резким осознанием меня охватила паника, но я уже стремительно проваливалась в небытие. Когда я рухнула без сил, взгляд вдруг зацепился за красные кожаные шнурки на ее ботинках.

А после осталась лишь тьма.

Глава 36

Постель качалась подо мной, поднимаясь и опускаясь, словно я перебрала с хмелем, и меня начало мутить.

– Бьорн, – пробормотала я, пытаясь до него дотянуться, нащупать.

Вот только не смогла сдвинуть руки. Запястья стягивала колючая веревка.

Я резко распахнула глаза, и дневной свет полоснул по ним, словно кинжал.

Сначала все было белым, но, судорожно заморгав, я различила борт драккара и обутые в сапоги ноги повсюду. Воспоминания обрушились бурным потоком: Харальд и его люди у грота. Вскрывшаяся правда о предательстве Бьорна. Мертвые тела вокруг, жертвы моего проклятия.

Стейнунн, дохнувшая мне в лицо дымом после того, как явила свою истинную суть.

– Отрадно, что ты наконец проснулась, Фрея, – раздался голос Харальда.

Перекатившись, я подняла взгляд и уставилась в его блеклые, серые глаза.

– Где я?

– На драккаре, – ответил он, приподняв уголки рта в легкой издевке, а потом пожал плечами: – Держим путь обратно в Нордланд через пролив.

– Отпусти меня, – прорычала я, силясь хотя бы сесть.

Но голова слишком кружилась от качки и того зелья, которым меня опоила Стейнунн. Сама скальд сидела на другом конце драккара, плотно завернувшись в плащ и уставившись на море.

– Думаю, мы оба понимаем, что я никак не могу этого сделать, – ответил Харальд. – Злость на Бьорна тут же погонит тебя обратно к Снорри, а он использует тебя и твою новообретенную силу против меня, хочешь ты того или нет. Он уже показал, как исключительно ловко тобою вертит.

– Чтобы тебя проклясть, мне Снорри не нужен, – прошипела я. – Достаточно языка.

Харальд смерил меня взглядом, скорее задумчивым, чем встревоженным.

– Верно, – наконец признал он. – Вот только не думаю, что ты решишься. Я видел твое лицо, когда ты убила моих воинов. Прокляла их души томиться в Хельхейме, когда им по праву суждено было попасть в Вальхаллу. Ты, конечно, можешь всадить мне нож между ребрами, но проклясть – значит принять ту свою сторону, которая, как мне кажется… приводит тебя в ужас. И к тому же прошу тебя помнить: я единственный, кто тебе еще никогда не лгал.

Я вся покрылась мурашками, словно по коже забегали тысячи пауков. Слова Харальда воскресили тот кошмар, который я пережила, когда осознала, что натворила. Не просто убила, что уже само по себе плохо, а прокляла души на веки вечные. Прокляла людей, которые даже не подняли на меня руки, а всего лишь выполняли приказы своего конунга. И самое трагичное: моя ярость настигла их, а направлена была совсем на другого.

Она целила в Бьорна.

Сердце екнуло при мысли о нем, и я, кое-как усевшись ровно, заметалась взглядом по силуэтам на драккаре, пока не нашла его знакомую фигуру. Бьорн сидел на скамье, опираясь руками на колени и сгорбив спину.

– Предатель! – завопила я, бросаясь вперед. – Я тебе сердце вырежу!

Плевать, что руки связаны. Я попыталась добраться до него ползком через скамьи. Мне было важно одно: заставить его испытать ту же боль, что он причинил мне. Заставить его понять, как мучительно его предательство.

Но тут меня резко дернули назад, и я с размаху приложилась о скамью подбородком.

Сплюнув кровь, я обернулась и увидела Тору, что мертвой хваткой вцепилась мне в пояс.

– Прикуси язык, дочь Хель, или я вырежу его у тебя изо рта.

– Свали, Тора, – прорычал Бьорн, потянувшись ко мне, но тут же замер, когда Скади нацелила стрелу ему в лицо.

Я быстро окинула драккар взглядом: здесь только те воины, в ком течет кровь богов. И трэллы на веслах.

Осознание пришло мгновенно. Проклятие Хель бессильно против тех, кто владеет магией. Корни напали на Тору, Скади и Бьорна, и те сумели отбиться своей силой.

Но почему тогда жив Харальд?

Я напрягла память, вновь переживая то мгновение, когда во мне забурлила мощь, а из земли повсюду вырвались корни. Повсюду, но только не рядом с конунгом Нордланда.

И я ума не могла приложить почему.

– Уймись, Бьорн, – примирительно поднял руки Харальд. – Я клялся, что Фрея не пострадает. Разве я хоть раз нарушил данное тебе слово?

Черты лица Бьорна чуть разгладились, и от нахлынувшей ярости я едва не сплюнула, испытывая жгучую ненависть к их с Харальдом сговору.

– То, что все так вышло, – следствие твоего выбора, – продолжил Харальд. – Она гневается на тебя, и потому она опасна для Нордланда. Но вместо того, чтобы ее умертвить, как мне советуют другие, я намерен дать ей шанс одуматься.

– Ты хочешь сказать, что тебе нужно время, чтобы убедить ее воевать на твоей стороне.

– Разумеется, я этого желаю, – пожал плечами Харальд. – Фрея обладает колоссальной мощью и способна защитить мой народ так, как не под силу ни одному живому существу. Но я не стану принуждать Фрею ни к чему против ее воли. – Он бросил на меня взгляд. – Клянусь честью. В Нордланде ты останешься свободной женщиной, Фрея.

– А как Бьорн оставался свободным мужчиной? – сухо поинтересовалась я. – Я буду твоей пленницей, Харальд, и я тебе не дитя, чтоб извращать мне разум до тех пор, пока я не стану называть тебя отцом.

Взгляд Харальда помрачнел, и это было первым проявлением чувств, которое я у него увидела, пусть и на мгновение.

– Бьорн ни единого дня не был пленником. Спроси его