Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

Джоакин Ив Ханна побывал здесь прошлой зимою. В ходе своих безденежных мытарств набрел на обитель и спросил, не найдется ли работы. «Работа есть, да денег нет», — таков был ответ. Джоакин был голоден, потому согласился служить за харчи и две недели провел в монастыре. Среди прочих нелицеприятных обязанностей довелось ему ухаживать за хворыми крестьянами в монастырском госпитале. Собственно, от этой работы он вскоре и сбежал. Однако в памяти осталось: брат-лекарь Мариус — весьма знающий человек с огромным арсеналом средств и снадобий.

В средине сентября — Джоакин не знал даты, но день был суббота — он вкатил на подворье обители, правя тарантасом, запряженным парой коней. Его спросили, и он ответил, что разыскивает брата Мариуса. Брат-лекарь был занят, но тут Джоакин увидел другое знакомое лицо: сам приор Саймон проходил через подворье.

— Ваше преподобие, — вскричал воин, — здравия вам и долгих лет!

— Джоакин Ив Ханна?.. — узнал его приор. — И тебе здравия, сын мой. Какими судьбами в нашем скромном пристанище? Вера привела тебя или нужда?

За неделю, проведенную с герцогиней и ее гонористыми рыцарями, бедный парень успел отвыкнуть от вежливости в свой адрес. Чертовски приятно было, что такой важный человек, как приор, говорит с ним уважительно! Джоакин даже приосанился.

— Ваше преподобие, я очень рад встрече и глубоко вас уважаю… Но дело у меня такое, что говорить страшно. Видите ли, со мною женщина, и она в большой беде…

Приор Саймон нахмурился. Джоакин знал, что церковное имя свое монах получил вместе с саном, в честь святого отшельника. Однако, почитая гордыней присвоить в точности имя Праотца, монах переиначил две буквы и сделался Саймоном вместо Симеона.

— Женщины священны сами по себе, — изрек приор, — однако близость женщины с мужчиной порождает всяческие пороки. Праздность, зависть, ревность, злоба, отчаянье и жадность возникают от этой близости, потому святые отшельники Марек и Симеон дали обет никогда не касаться взглядом женского тела и не произносить женского имени, кроме имен Святых Праматерей. Женщина — неподобающий гость в нашей обители…

— Но она тяжко страдает! — вскричал Джоакин.

— Я не окончил, — поднял руку приор. — Женщина в беде — иное дело. Если вера твоя мешает тебе помочь страждущему, то грош цена этой вере. Так сказал Великий Вильгельм. Потому мы поможем твоей спутнице, Джоакин Ив Ханна. Что с нею стряслось?

Джоакин горячо поблагодарил монаха и подвел к тарантасу. Леди Аланис Альмера лежала без чувств, завернутая в плащ, будто в саван. Лицо было укрыто платком. Вчера днем она лишилась последних сил и не смогла держаться в седле. Джоакину удалось выменять тарантас на одну из лошадей. Большую часть пути герцогиня провела в беспамятстве на заднем сиденье. Джоакин гнал прямо по широкой графской дороге, не страшась уже ни застав, ни приарховых наемников. Он шкурой чувствовал, как истекало время. До паники боялся обернуться и увидеть, что миледи больше не дышит. Однако она дышала, порою издавала хриплый сдавленный стон. С ночи на сеновале они не обмолвились ни словом. Джоакину хотелось верить, что скверное самочувствие Аланис — единственная тому причина.

— Отчего закрыто лицо?.. — спросил приор Саймон. — Она скрывает себя?

— У миледи могущественные враги, — ответил Джо, — но повязка нужна не только для маскировки, а и затем, чтобы пыль не попадала в рану.

— Рана на лице?.. — помрачнел приор.

Джоакин убрал ткань со щеки миледи.

— Святые отшельники!.. — выдохнул Саймон. — Как это случилось?

— Я не присутствовал при ранении, — уклончиво сказал Джоакин. — Надеюсь, что брат Мариус сможет помочь…

— Конечно. Мы немедля поместим беднягу в госпиталь… Ибо, насколько я вижу, болезнь зашла опасно далеко.

— Ваше преподобие, у меня есть одна просьба… Видите ли, если враги миледи узнают о том, что она здесь, то это убьет ее вернее, чем гнилая кровь. Потому я умоляю вас…

Приор жестом велел замолчать.

— Разве я спросил у тебя ее имя? Она — несчастная девушка, которой срочно нужна помощь. Вот все, что мне требуется знать.

• • •

Брат-лекарь Мариус мог показаться стариком: иссеченное морщинами худое лицо, голова белая, будто кочан капусты. Однако Джо знал, что Мариусу едва исполнилось сорок. Последние шесть лет он провел в обители, а до того служил полковым лекарем в Дарквотере, под знаменами Леди-во-Тьме. Говорят, он был хорош. Говорят, брался за все: раздробленные кости, дырявые животы, перемолотые конечности. Говорят, лишь каждый четвертый умирал под его ножом… Но одним из каждых четвертых оказался благородный сын Леди-во-Тьме. Когда рыцарь испустил последний вздох, оруженосец выхватил меч и хотел зарубить лекаря на месте. А потом поглядел этак пристально в лицо Мариусу, опустил клинок и сказал:

— Тебя совесть больнее сгрызет, чем сталь.

По всей видимости, он оказался прав.

…Мариус внимательно осмотрел рану. Промыл водой, ощупал края. Прижал так, что на поверхности выступила мутная жидкость, растер каплю на пальце, понюхал.

— Неделя прошла? — спросил у Джоакина.

— Да.

— Отчего так долго? Ты убить ее хотел?

Джоакин опешил.

— Я только и делал, что убеждал ее пойти к лекарю! Она сама отказывалась! Говорила, мол, справлюсь, уже стало лучше.

— Открытый ожог, — сухо сказал Мариус, — причиняет свирепую боль и лихорадку. Человек в таком состоянии неспособен трезво мыслить. Если она могла хоть говорить связно, то это уже божья милость. Тебе следовало подумать вместо нее.

— Но она же моя госпожа! Она приказывала…

Брат Мариус не ответил. Взял стальной щуп, поддел край отверстия, осмотрел десны раненой. Миледи издала тихий стон. Затем приподнял веко, заглянул в зрачок.

— Очень плохо. Рана на лице опасней любой другой. Едва гниение проникает в мозг, пути назад уже нет.

— А у нее… проникло?

— Не понять, пока без сознания. Когда она в последний раз говорила?

— Полтора дня назад… — с ужасом признал Джоакин. Брат Мариус тихо свистнул.

Подозвал послушника, что помогал ему, и потребовал какую-то настойку. Паренек принес бутыль, и Мариус смочил жидкостью тряпицу. Приложил к носу миледи, она несколько раз прерывисто вздохнула и открыла глаза.

— О-о-о-ох…

— Как вас зовут? — спросил брат Мариус.

— Больно… Где… я?

— Как вас зовут? — настойчиво повторил лекарь, заглядывая в глаза миледи.

—