Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

— Брат-лекарь Мариус из обители Марека-Симеона. Нужно понять, в каком вы состоянии. Отвечайте: как вас зовут?

— Спросите… другое.

— Она скрывается от врагов, — пояснил Джоакин.

— Имена Праматерей? — спросил Мариус.

— Мириам, Янмэй, Софья, Агата… Глория, Елена…

— Южнее Альмеры?

— Надежда…

— Севернее?

— Дымная Даль, Нортвуд, Шейланд…

— Пятью четыре?

— Двадцать… зачем все это? Что со мною? Какова… я?

— Вы можете думать. Это дает надежду. Иное плохо: рана воспалилась.

— Другой лекарь… во Флетхиле… давал снадобье. Прозрачный раствор… запах тмина…

Брат Мариус кивнул.

— Капли Теофила. Хорошее снадобье, успокаивает рану, мешает гниению. Теперь для него уже поздно: вы упустили много времени, гниль развилась и отравила кровь.

— Я… умираю?

— Нет! — вырвалось у Джоакина.

Взгляд герцогини метнулся к нему, обжег пламенем.

— Неведомо, — сказал брат Мариус. Подозвал послушника и шепнул пару слов, тот убежал. Лекарь повернулся к Аланис. — Существует средство, чтобы убрать мертвую плоть из раны. Мы применим его, рана начнет заживать. Но гниль уже проникла в кровь, и в этой части снадобья бессильны. Если вашему телу достанет сил перебороть гниение, то выживете. В противном случае — нет.

Джоакина покоробило от беспощадной прямоты лекаря. Аланис проскрипела:

— Правдиво.

— Скажите-ка, — спросил у нее Мариус, — у вас есть причины жить?

— В каком… смысле?

— Мечтаете о чем-то? Кого-нибудь любите? Может, ненавидите?

— О да!..

— Хорошо.

Лекарь умолк. Миледи спросила, искоса глянув на Джо:

— Что он здесь… делает?

— Он привез вас.

— Не хочу, чтобы он был.

Мариус не ответил. Девушке не хватило сил настаивать.

Вошел послушник и поставил у постели раненой поднос. На нем был кубок с пахучей жидкостью и глиняный горшок, накрытый крышкой. Брат-лекарь подал кубок Аланис:

— Выпейте это, миледи.

— Что за снадобье?

— В чаше не снадобье, просто пряное вино. Оно усыпит вас.

— Я не хочу спать! Хочу знать, что со мною происходит.

Мариус покачал головой.

— Вам лучше уснуть. Средство, которое я применю, имеет особенность.

— В чем дело? — Аланис упрямо встряхнула головой. — Это больно?.. Я вытерплю. Не хочу спать. Хочу видеть!..

— Миледи, не упорствуйте. Лучше, чтобы вы не были в сознании.

— Я же сказала, что вытерплю боль!

— Дело не в боли.

— Тогда в чем же?

— Полагаю, если вы узнаете, в чем состоит процедура, то откажетесь, — неожиданно мягко произнес брат-лекарь. — Прошу вас, выпейте вина.

Аланис гневно оскалилась. Черные края раны разошлись, вскрыв дыру. Сквозь нее виднелись зубы, розовые от сукровицы. Джоакина передернуло, послушник в страхе отвел глаза.

— Брат-лекарь, — прошипела Аланис, — неужели я похожа на пигалицу? Я — дворянка рода Светлой Агаты. Мне достанет сил вынести все, что потребуется! Ну же, что там… за средство?

— Как пожелаете.

Брат Мариус пожал плечами и снял крышку с горшка. Внутри находилась белесая масса, Джоакин сперва принял ее за кашу. Всмотревшись, он вздрогнул от омерзения. Каша в горшке шевелилась. То были черви. Личинки.

— Это… это… — глаза Аланис полезли из орбит. — Вы… вы посадите их… мне на лицо?! Они будут жрать меня?!

Брат-лекарь взял ее за руку.

— Миледи, рана очень плоха. У вас весьма крепкое здоровье, только поэтому вы до сих пор живы. Но неминуемо погибнете, если не устранить гниение.

— Но… эта мерзость… — Аланис, как завороженная, не могла отвести глаз. — Эти черви… они едят мертвецов!

— Поверьте, миледи, они — благословенные божьи твари. Едят лишь поврежденную, мертвую плоть и не трогают живую. Они способны очистить рану. Без этого вы умрете.

— По крайней мере, я умру достойно, — процедила герцогиня. — Могильные черви не будут жрать меня заживо!

Брат-лекарь ответил с прежним спокойствием:

— Вы умрете, миледи, истекая гноем, источая страшное зловоние. В вашу келью никто не сможет войти без ужаса и отвращения. Рана опухнет и покроется волдырями, они станут лопаться, липкая жижа потечет по губам и шее. От постоянной тошноты вы не сможете ни есть, ни пить, и все равно будете пытаться изрыгнуть собственные внутренности. Лихорадка сделается невыносимой, вас будет трясти так, что зуб не попадет на зуб. Вы не сможете выдавить ни слова, чтобы помолиться Светлой Агате. А после, когда вашим страданиям наступит конец, я пошлю провинившихся послушников хоронить останки, поскольку никто по доброй воле не захочет иметь дела со смрадным полусгнившим трупом. Вы полагаете такую смерть достойной, миледи?

Аланис стиснула челюсти — через дыру в щеке было видно, как сжались зубы. Впилась в лицо брата-лекаря ненавидящим взглядом, взяла чашу с пряным вином. В три глотка осушила ее, склонив голову влево, чтобы напиток не пролился сквозь рану.

— Когда усну… приступайте, — выдавила она. Не глянув на Джоакина, махнула в его сторону: — Но прежде, пусть он уйдет.

• • •

Несколько дней прошли, будто в тумане.

Джоакин не видел миледи и ничего не слышал о ней. Он спрашивал, Мариус не давал ответа, говорил одно: «Борется».

Джоакин знал, что если Аланис умрет, ему непременно скажут. С ледяным ужасом он предчувствовал это известие. Вздрагивал от любого шороха ночью, спал обрывками. Днем холодел всякий раз, как кто-нибудь из братии обращался к нему.

Он просил работы. Приор ответил, мол, платить не сможем, с деньгами худо. Джоакин сказал: не для денег, лишь бы отвлечься. Его нагрузили самым простым, отупляющим трудом: таскать, рубить, поднимать… Он был рад.

Пытался заглушить беспокойство вином. На час помогало: душа притихала, накрывалась бесчувствием, будто периной. Но вскоре покров спадал, и становилось лишь хуже: начинало казаться, что герцогиня ушла именно в то время, когда он был пьян, и ему даже сказали об этом, но он не расслышал в спиртном дурмане. Тогда он бежал в госпиталь и молил послушников сказать хоть что-то. Говорили: «Борется…»

А потом, однажды утром, к нему явился паренек, что помогал Мариусу. Сказал: «Брат-лекарь зовет к себе». Джоакин прилетел за миг, каким был, а был он в исподнем. Брат Мариус поднял на него усталые глаза и сообщил:

— Миледи жива.

Джоакин не сразу даже понял, что это значит. Хлопал веками и спрашивал:

— Пока жива? Борется? Могу я зайти к ней? Ей хуже?.. Ей лучше?..

— Не пока, — ответил Мариус. — Совсем жива.