Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

два его сквайра, не уступающих размерами хозяину. Противостоял им мужчинка в камзоле того покроя, какие носят секретари и архивариусы, а также пара шейландовских воинов, пришедших секретарю на помощь.

— Я говорю вам, милорд: голубятня закрыта.

— Так открой!

— Не велено…

— Я тебе велю!

Крейг ухватил секретаря за грудки и приподнял над землей. Воины Шейланда без особого рвения взялись за мечи. Нортвуд рыкнул:

— Только попробуйте!

Шейландцы замешкались. Их можно было понять: Крейг Нортвуд, Клыкастый Рыцарь, слыл одним из сильнейших бойцов Империи, не раз побеждал в турнирах.

— Занятненько, — прокомментировал Инжи. — Медведей тут, в замке, только восьмеро, причем старый граф — не в счет. Но калечить медведей нельзя, его милость запретил. А как это чудище утихомиришь, если не калечить?

Мира думала: странно, вчера за столом Клыкастый вел себя очень тихо, будто язык проглотил. С чего же сегодня так разошелся?

Крейг Нортвуд тем временем ревел в лицо секретарю:

— Сейчас ты отопрешь чертову голубятню и отправишь чертово письмо. А если нет, я тебе все кости переломаю!

На крик подоспели еще два шейландца. Получив численное превосходство, они осмелели — рванулись к Нортвуду и ухватили за руки.

— Это зря… — мурлыкнул Инжи.

Крейг бросил секретаря, присел, вырываясь из захвата. Рывком поднялся. Один шейландец отлетел, другой зажал руками разбитый нос. Двое остальных попытались удержать медведя… Тот случай! Крейг отшвырнул одного, а второго поймал за руку и ударил в живот. Стражник повис, едва дыша.

Надо заметить, сквайры Нортвуда даже не вмешивались в драку: стояли себе и смотрели, уверенные в победе хозяина.

Клыкастый взял руку стражника в захват и сказал секретарю:

— Отпирай, а то следующим станешь.

Сделал движение. Раздался хруст, стражник завопил на весь двор. Секретарь побелел.

— Милорд, не-не-нет голубей… Не-нельзя отправить…

Нортвуд обхватил его за шею:

— А ну-ка идем и поглядим!

Он поволок шейландского секретаря к центральной башне, но на пути выросло новое препятствие: капитан замковой гвардии с целой восьмеркой солдат.

— Х-хо, свежее мясо! — обронил сквайр Нортвуда, кладя руку на эфес.

— Отпустите нашего человека, милорд, — попросил капитан. Не потребовал, не приказал — именно попросил, Мира использовала бы это слово.

— Письмо, — бросил Клыкастый.

— Дайте его секретарю, милорд, и оно будет отправлено.

— Ага, придумал! Я хочу видеть, как его привяжут к лапке чертова голубя, и как чертову птицу вышвырнут в чертово окно!

— Милорд, простите, но…

Нортвуд подошел к нему вплотную, не обнажая меча. Капитан напрягся, солдаты обступили Клыкастого со всех сторон.

— Я слышу слово «нельзя» каждый день в этом уродском замке. Тот, кто еще раз скажет его, горько пожалеет. Итак: я хочу отправить письмо голубем. Ответ?

На самом деле, он не ждал ответа. Капитан не успел издать ни звука — нортвудец нанес удар. Мира на балконе слышала, как хрустнула сломанная челюсть. Капитан мешком повалился на камни. Крейг обвел взглядом солдат:

— Следующий?..

— У-у-у-у… — задумчиво протянул Инжи. — Без железа тут никак не обойтись, а железом нельзя. Искра — дело рискованное, убить можно. Стрелу бы в плечо, а другую в бедро — стал бы поспокойнее…

На стенах имелись и лучники, и арбалетчики. Они прекрасно видели события, но для стрельбы требовался приказ, а капитан стражи валялся без чувств. Пока не явится кастелян, стрелки могут только смотреть.

Клыкастый рыцарь подхватил за шиворот несчастного секретаря и зашагал к башне. Сквайры двинулись следом, хищно ухмыляясь. Солдаты Шейланда раздвинулись перед ними.

Как вдруг из окна гостевого дома донесся скрипучий старческий голос:

— Что ты творишь?

Крейг оглянулся и увидел, надо полагать, отца — кому же еще мог принадлежать голос!

— Хочу отправить письмо. Они не дают.

— Брось это… — досадливо процедил граф Элиас. — Поздно для писем.

— Я должен…

— Ты должен сидеть тихо и ждать! Мы в капкане, сам не видишь? Будешь дергаться — оторвешь лапу.

— Нужно отправить… — упрямо повторил Крейг.

— Девчонка здесь, дурачина!.. Все кончено, вы проиграли. Сиди и жди.

Клыкастый опустил глаза. Злобно отбросил секретаря и зашагал в дом.

— Ух ты! — хмыкнул Инжи, толкнув Миру под локоть. — Видала? Вот так дела! Скелет командует медведем.

Девушка отметила нечто иное, куда более важное: «Вы проиграли, все кончено». Не мы, а вы. Как она и думала, старый Нортвуд не участвовал в заговоре Сибил и даже не догадывался о нем до вчерашнего дня. Но вот наследник — тот был в курсе! На него Сибил делала ставку, он должен был явиться на коронацию. Возможно, с братом, но без отца. Элиас стар, ему осталось недолго… а после власть должны были поделить сын и вдова. Клыкастый — на Севере, Сибил — в столице.

И это ставит графа Виттора с его шантажом в дурное положение. Шантаж направлен на сына, а власть и деньги — в руках отца. Отец сделает все, чтобы спасти сына? Хм… А если отец понял, что сын ждет — не дождется его смерти? Не остудит ли открытие родительской любви?

— Вот я снова смотрю на тебя, — сказал Инжи Прайс, — и вижу головушку, полную мыслей. Вот что тебе скажу: девице не стоит думать так много. Парни тебя бояться станут, а сама затоскуешь…

— Ах, что вы, сударь!..

— Дело тебе говорю, поверь опыту. Ты вот вчера просила «Голос Короны», а я подумал и не принес. И без того смурная, а еще новостей почитаешь — совсем скиснешь… Не надо оно тебе.

Он рассказал еще пару историй из жизни, подтверждающих тезис: чем меньше думаешь — тем крепче спишь. Потом потрепал девушку по затылку и ушел, оставив в память о себе леденец на палочке. Мира покрутила его в руках. Сладость имела форму петушка и источала запах яблок. Нет ничего глупее, чем сосать леденцы. Такое детство! Прямо-таки младенчество.

«Вам хочется знать, что вы — умнее всех. Вы готовы дорого платить за это чувство…» Это говорил Марк — Ворон Короны. Он знал, что Мира умна… потому умел читать ее, словно книгу. Эф принял за дурочку — и упустил ее. А Инжи, подобно Марку, не стал недооценивать — и именно он поймал Миру в воротах. Так ли хорошо выглядеть умной?

Она погладила свой правый бок… раздраженно взмахнула рукой, прикусила губу.

Да, я знаю, где находится печень, — еще бы не знать, когда боль