Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

послышался шум, я уже привстал с места, чтобы объяснить слуге, что меня не надо беспокоить, когда я работаю с документами, но дверь распахнулась и в кабинет чуть ли не вбежал Мукаса. Я только набрал в лёгкие воздух, чтобы разразиться грозной тирадой, но следом за ним вошёл фельдъегерь и я тяжело выдохнул. Не ждал я известий ни из столицы, ни тем более от кого-то, кто по своему положению может использовать императорскую службу в своих целях. Была надежда, что патентное бюро разорилось и привлекло для доставки корреспонденции фельдъегерей, но она быстро угасла.

— Я говорил, что… — было начал оправдываться Мукаса, но жестом я его остановил.

— Энц Валео Мирони?

— Да, — ответил фельдъегерю.

— Вам срочный пакет от императрицы Линессы Первой, — протягивая пакет, произнёс офицер.

Взял пакет, осмотрел. Пломбы и печати не сломаны.

— Давно выехали из столицы? — не хотелось мне открывать пакет при посторонних, но как сказал офицер-фельдъегерь, дело срочное и он будет ожидать ответа.

— Двенадцать суток назад отбыл, трёх лошадей загнал.

— Мукаса, отведи офицера, пусть его покормят, — наводящими вопросами нашёл способ отправить всех и остаться один.

— Мне велено сопроводить вас в столицу, немедленно. Вас вызывает Императрица.

От таких слов бровь непроизвольно взлетела вверх — я удивился. Офицер знает, что находится в письме. Я быстро вскрыл пакет, пробежался по тексту, он оказался небольшим. Всего-то пара абзацев, где бо́льшая часть — это перечисление титулов Императрицы и моих, а основной смысл уложился в одном предложении. Мне срочно предписывается прибыть в столицу. Я уселся на стул, жестом давая понять, чтобы и офицер присел, а дворовому приказал готовиться к отъезду.

— Что случилось? Война? — спросил первое, что пришло на ум.

— Не знаю, уважаемый энц. Я подменяю гонца. Тот, доскакав до третьего поста фельдъегерской службы, захворал и я поскакал дальше. Такое иногда бывает, но редко.

— Ясно. Идите отдохните, приведите себя в порядок и поешьте. Я распоряжусь.

— Гонец, что был первым неоднократно упоминал, что требуется прибыть срочно.

— Прибудем. Но надо собраться… — ответил, а сердце застучало так быстро, что едва не выскакивало из груди… У Линессы, моей Линессы что-то случилось и в тяжёлый час она послала за мной. Дворцовый переворот? Вряд ли. Её муж слабовольный подкаблучник выполняет роль свадебного генерала. Ни одно решение не принимается без одобрения Линессы. Тогда что могло случиться⁈ Я перебирал в уме возможные варианты, что могло случиться и тут как красная лампочка в мыслях вспыхнуло предупреждение инопланетянина, чтобы я не торопился, когда меня призовёт Императрица. Я тяжело вздохнул. Что могло случиться и почему должен не торопиться в голове не укладывалось.

— Идите поешьте, отдохните. А я займусь сборами. Поедем, как только соберусь…

Офицер вышел, благо дворня всполошилась и было кому заняться офицером, а я направился искать Мукасу. Когда его нашёл, сказал, чтобы бричка, сменные лошади были готовы только к следующему вечеру. Он на меня посмотрел неодобрительно, но ничего не сказал. Всё-таки держу я своих дворовых в узде. Боятся меня. Вот только офицер-фельдъегерь… Ну не ожидал от него такой прыти. Когда он поел и слегка привёл себя в порядок, появился у меня. Я сидел, продолжал разбирать бумаги.

— Уважаемый энц, мне сказали, что сможем отбыть только завтра вечером, но это недопустимо! Указание Императрицы нашей Линессы Первой явно указывает, чтобы вы прибыли в столицу незамедлительно.

— Я и прибуду в столицу незамедлительно, но как только будут готовы лошади и экипаж. Если хотите, вам выделят лошадь и можете отбыть вперёд меня. Но смысла не вижу. День ничего не решит.

— Не день, уважаемый энц, а целых два… До ближайшего постоялого двора скакать верхом световой день, а в экипаже и того дольше.

— Вот и отдохните. Выйдем по утру, как приготовимся, — и вправду что-то я погорячился. В ночь выезжать в столицу по дороге, где ближайший постоялый двор стоит далеко от моего поместья и сменить лошадей удастся только через шесть-восемь часов поездки. А ночью, мало ли может что случиться. И я не про разбойников, а лошадь в темноте ногу сломает, возничий заснёт, съедем с дороги и в яму какую заедем. М-да. Но отступать поздно.

— У меня приказ! Я…

— Только не вздумай оперировать к Кодексу, — прошипел сквозь зубы. — Я — отставной офицер и не потерплю оскорблений. Вам сказано, что отбудем, как только соберёмся, так такому и быть. Мои оба предложения в силе. Можете отдохнуть, пока будем собираться или вам дадут свежую лошадь и можете ехать в столицу предупредить, что скоро буду.

Надо отдать должное офицеру-фельдъегерю. Он взгляд не отвёл, но и лишнего ничего не сказал. Коротко поклонился и вышел, а я откинулся на спинку кресла.

Что же такого случилось в этой столице, а может и в Империи⁈ Поднялся, прошёлся по кабинету, взял подшивку газет, что мне привозят, пролистал. Последняя датирована четырьмя неделями назад. И там, как помнил, ничего такого, что предвещает такую спешку. Гонец ко мне ехал почти две недели, а за это время много чего может случиться, но ясно, что непонятное ЭТО уже случилось. Вновь взял письмо Императрицы. Перечитал. Ни намёка на события.

— Нет, торопиться не буду. Послушаюсь указаний. Не зря же меня предупреждали, что это случится…

Долго не мог уснуть. Ворочался. Вставал, бродил по полупустой спальне. Хотел выйти во двор, но не стал беспокоить прислугу. А то ещё подумают не весть что. Вновь лёг. И неожиданно для себя проспал. Я обычно встаю с рассветом, но когда открыл глаза, то местное светило близилось к зениту. Первым, кто меня встретил, когда я вышел из своей комнаты был Мукаса и он, вместо того, чтобы поздороваться и пожелать хорошего дня только коротко поклонился.

— Что-то случилось?

— Ничего, уважаемый энц. Как вы и приказали, экипаж, лошади будут готовы сегодня ближе к вечеру, а ваши вещи сейчас начнут собирать.

— Как там офицера на ночлег устроили? Он проснулся?

— Он уехал, уважаемый энц, ещё вчера, в ночь. Я, как вы и приказали, выдал ему новую лошадь, припасы и…

— Поэтому ты такой хмурый? — теперь понял, почему так необычно ведёт себя мой слуга. Для дворо́вых, впрочем, как и для дворян, к которым я отношусь, воля первого лица государства — закон. А я такой красивый и своенравный осмелился ослушаться повеления и не поехал стремглав