Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Лев Арнольдович, пожалуй, что прав, из тебя выйдет отменный опер. Так, что не закапывай талант в землю. Прими его предложение!

— Спасибо! Будто ты не знаешь, какие времена скоро грядут! Ещё в менты мне не хватало пойти.

— Ну иметь своего человека в ментовке, всегда не лишне.

— Я вижу, что ты очень хочешь стать молодой вдовой.

— Тьфу! Типун тебе на язык! Но как я понимаю тебе ещё придется давать дополнительные объяснения в ментовке. И участвовать в опознании.

— Тебе кстати тоже. Так, что не расслабляйся.

— Я и не расслабляюсь. Ох, неужели, вся эта история не закончилась? Не хочется верить!

* * *

Когда мы пришли домой, то узнали, что новой информации о состоянии Вероники пока нет. Елена Михайловна сказала нам, что Зинаида Аркадьевна спешно поехала в больницу и будет находится там до той поры пока не закончится операция и она не получит хоть какие- ни будь сведения о состоянии дочери.

— Николаенко, очень хороший специалист,- утешила она нас,- таких специалистов и в Москве не много, поверьте мне. Он непременно вытащит Вику. К тому же мы толком ничего и не знаем. Так, что никаких оснований для паники я не вижу.

Остаток вечера мы с Алёной провели практически в безмолвии, в своей комнате. Пару раз к нам заглядывала Елена Михайловна, но всякий раз увидев наши грустные лица, не сказав нам ни слова выходила обратно.

Наконец поздно вечером ( уже даже не вечером, а ночью) она снова позвонила в больницу.

Переговорив по телефону она вновь зашла к нам в комнату и сказала:

— Так, ложитесь ка вы спать. Всё с Викторией нормально, пока во всяком случае. Операция прошла успешно, опасности для жизни нет,гематому ей удалили. Сейчас переводят в реанимацию.

Глава 19

Через два дня нас вызвали в милицию для дачи показаний и опознания преступника.

В коридоре РОВД нас встретил хмурый Потоцкий который сказал нам:

— Честно говоря не дело, а муть какая то. Подельник этого Киселёва ревёт белугой на допросах говорит, что он не причём, что он ничего не знал и даже не предполагал, что его дружок убийство замыслил. Фарцовщик он. На работе так, отсиживает положенные часы, а в основном фарцовкой промышляет. Товар у него увели и он, что бы с заказчиками рассчитаться взял у него взаймы крупную сумму. Но всю ещё не отдал. Ну этот Киселёв и предложил ему скостить долг. Мол Вику, увидел, она ему очень понравилась, а подойти не решился. Ну и помощь попросил. Чушь какая то. Детский сад! Мы его конечно за спекуляцию закроем, но кроме неё нам по сути и предъявить ему нечего. Он утверждает, что дружок его, после того, как Веронику кастетом по голове ударил и с ним хотел так же поступить. И мол только твой приход избавил его от не именуемой смерти. Так, что он не соучастник получается, а едва ли не жертва.

— А Вероника как? Как у неё дела? — спросил я Льва Арнольдовича.

— Ну опасности не посредственной нет, но полежать ей ещё придётся. Как никак ей трепанацию черепа делали. Гематома очень большая была. Ещё бы чуть, чуть и всё! Сейчас вроде всё нормально. Жена отгулов на работе набрала и у Вероники в больнице сидит. Ну ладно, я вам и так, что не положено говорю. Идите в двенадцатый кабинет на опознание.

Первым на опознании был я, затем в кабинет зашла Алёна.

Когда она вышла в коридор я спросил её:

— Ну, как? Опознала?

Алёна в ответ покачала головой.

— Нет. Скорее всего нет. Знаешь он то похож, то не похож. Вроде и есть, что то общее, а вроде и нет. В движениях, в жестах. А лица его я, что в первый, что во второй раз совершенно не разглядела. Вместо лица, какое то мутное пятно было. Словно и не было у него лица, как у обычных людей. Понимаешь о чём я?

— Понимаю. Вот и у меня тоже самое.

— Слушай,- взволнованно зашептала мне Алёна,- это, что получается, ничего не закончилось? И Вику, по прежнему могут убить? Ну если это не он. Значит есть ещё кто то, кто охотится за ней? А этот случай просто совпадение?

— Не знаю. Ничего не могу ответить тебе на это. Знаю только, что во всём этом есть, что то нечистое. Прямо серой за версту несёт.

* * *

Через несколько дней мы втроём ( я, Алёна и Октябрина), посетили Вику в больнице.

Перед этим нам, правда пришлось преодолеть её довольно мощное сопротивление ( которое, она оказывала, так сказать, на расстоянии) поскольку она опять жутко переживала, и не хотела что бы её «увидели в страшном виде». Страдания Вероники усугублялись дополнительно тем прискорбным с её точки зрения фактом, что перед операцией её обрили на лысо ( знала бы она, что всего через сорок лет, причёска «под ноль» будет считаться некоторыми женщинами и девушками последним криком моды, равно как и покрывающие всё тело загадочные узоры татуировки). В общем и меня и Алёну, лысая голова Потоцкой не могла смутить ни в малейшей степени, тем более, что её и не должно было быть видно под плотным слоем бинтов.

Надо отметить ещё и то обстоятельство, что Октябрина, как то быстро и не заметно вошла в нашу кампанию и стала в ней уже совсем своим человеком. Она много рассказывала о своих первых репетициях в качестве вокалистки в рок — группе под руководством Миши Левина ( ей там всё нравилось, по крайней мере пока), кстати мы узнали, что наша новая приятельница оказывается пишет весьма не дурные стихи, и Левин тоже узнав об этом, оказывается даже заказал ей на пробу пару текстов, которые он рассчитывал, превратить затем в полноценные песни исполняемые рок — коллективом под его руководством. В общем Октябрина вроде как нашла себе новое занятие в жизни, которое не должно было превратить её в узницу Казанской специальной психиатрической больницы. О своей бывшей, и такой недавней горячей любви, Виталике Петрове она больше не вспоминала. По крайней мере в слух, и в нашем обществе.

Когда пообщавщись (