МИФЫ. Корпорация М.И.Ф. - Роберт Асприн

до следующего ледникового периода, вам необходимо подойти непосредственно к барной стойке, чтобы получить новую порцию прямо у бармена. Если же вам не дает покоя вопрос, почему такой жадный тип, как Фрумпель, готов упустить дополнительный доход, получаемый от увеличения оборота выпивки, позвольте мне восстановить вашу веру, объяснив, что он компенсирует это как за счет разведения напитков водой, так и увеличением дохода от единицы продукции, то есть он взвинчивает цены по мере того, как толпа посетителей увеличивается.

Как ни странно, ни разбавленные напитки, ни заоблачные цены, похоже, нисколько не смущают эту публику. Полагаю, это потому, что им кажется, что цена за выпивку в три раза выше обычной отпугнет всякую шваль, которую обычно приходится терпеть, когда пьешь в общественном месте, а это гарантирует ваше общение с людьми с равным или более высоким доходом. Что же касается разбавленных напитков, единственная причина, какая приходит мне в голову, почему они не жалуются на это, состоит в том, что, вероятно, они считают, что крепкие напитки вредны для здоровья, поэтому разведенное пойло неким образом полезнее крепкого.

Видите ли, путем подслушивания я установил: здоровье, и особенно полезные для здоровья продукты, – весьма болезненная тема для этой нацеленной на карьеру публики. Они как будто привыкли думать, что, имея достаточно денег, можно получить что угодно, и вбили себе в голову, что, тратя больше на здоровую пищу и напитки, они никогда не умрут. При этом они настолько одержимы здоровым образом жизни, что вечно суетятся и наезжают друг на друга, порождая такой стресс, что этак недолго и слечь, а то и вообще сыграть в ящик от сердечного приступа… Впрочем, это, похоже, приемлемый, если не желательный исход, поскольку обычно рассматривается как признак «успешной карьеры» и своего рода знак высокого статуса. При этом почему-то упускается из виду, что стресс – это ненужное беспокойство, которое они причиняют сами себе, вечно задаваясь вопросом о таких эфемерных вещах, как статус и здоровое питание.

Возможно, это связано с высокими рисками выбранной мной профессии, но лично я не испытываю иллюзий по поводу собственного бессмертия. На мой взгляд, жизнь полна непредсказуемых вещей, которые могут вас убить, поэтому единственный рациональный подход к жизни – это брать от нее все маленькие удовольствия, когда подворачивается такая возможность, чтобы когда придет ваш черед покинуть этот мир, вы, по крайней мере, могли бы умереть, зная, что прожили полнокровную и счастливую жизнь. На мой взгляд, жизнь – нечто большее, нежели просто упражнение в самоотречении, и даже если бы мне гарантировали, что, отказавшись от земных радостей, я буду жить вечно, я, вероятно, продолжал бы время от времени потворствовать своим желаниям. Я это к тому, кому охота жить вечно, особенно если эта жизнь скука смертная и лишена удовольствий?

Я размышляю о всяком таком, когда рядом со мной к стойке локтями проталкивается какая-то бабенка. Сначала я думаю, что ей просто отчаянно хочется выпить, что, как я уже сказал, вполне понятно, учитывая медленное обслуживание. Я отодвигаюсь в сторону, перемещая свою внушительную массу, чтобы освободить для нее место.

– Жертву для меня уже выбрали?

Мне требуется секунда, чтобы понять, что этот вопрос адресован именно мне, поскольку она задает его небрежно, не смотря мне в глаза.

– Тананда? – говорю я, глядя на нее в упор.

Сегодня вечером она в другой маскировке: облако темных кудрей до плеч и платье из какой-то облегающей ткани, которое… скажем, демонстрирует все, чем она располагает.

– Не смотри на меня! – шипит она, впиваясь высоким каблуком мне в стопу, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, и смотрит в потолок. – Мы, по идее, не знаем друг друга… или ты забыл?

– Ах да, извини.

Я снова таращусь в свой стакан, изо всех сил стараясь не обращать на нее внимание… что непросто, поскольку толпа, пока мы там стоим, прижимает ко мне значительную часть ее тела.

– Хорошо, так кто наш голубок?

– Видишь тех двух широкоплечих парней за нашим столом? Таких шумных и горластых? Думаю, который слева, для тебя будет самое то.

Мы с Гвидо выбрали на роль нашей жертвы Шу Муху. Из всей команды мы, вероятно, меньше всего жалуем братьев Мух, и, хотя нашим целям, вероятно, послужит любой из них, Шу из них двоих верховодит и может создать проблемы, если Тананда вдруг попытается заигрывать с его братом, а не с ним. Поскольку наша цель – спровоцировать конфликт между армией и гражданским населением, то склока в наших рядах была бы контрпродуктивной.

– А кто это такой сладенький за столом напротив этих животных?

Я незаметно оглядываюсь назад, чтобы проверить, о ком она говорит.

– Вон тот? Это Майжук. В прошлом он не то актер, не то танцор, или что-то в этом роде.

– Подойдет, – твердо говорит Тананда, и в ее голос прокрадываются хищные нотки.

Я воздерживаюсь смотреть на нее, но у меня есть сильное подозрение, что она облизывает губы… мысленно, если не физически.

– Не думаю, что это хорошая идея, Тананда, – говорю я. – Между ним и Пауком что-то наклевывается. По крайней мере, она к нему явно неравнодушна.

– Кто?

– Паук. Девчонка в униформе, что сидит рядом с ним.

– Это женщина?

Хотя, как вы помните, при первой встрече с Пауком у меня возник примерно тот же вопрос, по какой-то причине реакция Тананды мне неприятна.

– Не дай волосам обмануть тебя, – говорю я, – она еще та бой-баба.

– Как мило с твоей стороны, Гвидо, – говорит Тананда, неправильно понимая мои слова, – но в тот день, когда я не смогу постоять за себя, я повешусь. Что ж, за работу.

– Я имею в виду… – пытаюсь сказать я, но Тананды уже нет – ушла и подкрадывается к Майжуку, как какая-нибудь змеекошка к пьяной канарейке.

Ну что тут скажешь! Хотя похоже, что наша цель «армия против штатских» может быть достигнута посредством драки между Танандой и Пауком, это не совсем то, что мы имели в виду, когда планировали этот сценарий.

Однако, как оказалось, беспокоился я зря. Наблюдая от барной стойки, я вижу, как Майжук реагирует на заигрывания Тананды: он вцепляется в нее как впервые представший перед судом преступник в своего адвоката, а Паук вместо того, чтобы затеять драку, просто встает и, громко топая, с хмурым видом уходит. И только ее уши вспыхивают красным под разноцветными волосами.

– Кто это разговаривает с твоим приятелем? – спрашивает Фрумпель, материализуясь передо мной.

Я устраиваю целый спектакль, оглядываясь на наш столик.

– Какая-то бабенка, – небрежно пожимаю плечами я и сигнализирую о необходимости долить мой стакан. –