Дубликат - Леонид Жилеев

Просыпаюсь оттого, что замёрз. Открываю глаза: всё тот же почерневший потолок, всё та же люстра с паутиной. За окном — серость. То ли восемь утра, то ли пять часов вечера. Хочется есть. Сажусь, смотрю на монитор: комп ушёл почему-то в синий экран. Перезагружаю и плетусь на кухню: очень хочется есть. На ходу пытаюсь вспомнить свой сон — бесполезно. Помню, что снилось что-то яркое. Лето — да, снилось лето, как будто я был подростком или чуть постарше, чем подростком. Девочки, почти ровесницы. Дети помладше. Про встречу однокурсников ничего не помню — был ли я на ней? Какое сегодня число? Который час?

В холодильнике продуктов, как правды в речах политика, — придётся выбираться наружу. Пересчитываю наличность: чуть меньше пятиста рублей. Комп наконец перезагрузился — лезу в интернет-банк: на карточке что-то около шести тысяч. Негусто, но до конца месяца хватит, а там должны прийти деньги от одного заказчика. Глянул на время: два часа назад я должен был уехать на встречу. Что ж, обойдутся без меня. Но есть хочется, одеваюсь и выхожу на улицу. Надо бы в магазин, только я почему-то прохожу мимо ближайшего и иду дальше… Наконец соображаю, что магазин остался в трёх кварталах позади, и останавливаюсь. Стою перед какой-то школой, потом вспоминаю: интернат. Меня обтекает стайка детишек лет от семи до десяти, поднимаются на крыльцо, стоят, смотрят на меня.

— Дядь, вас как зовут?

Оглядываюсь — отставший. Совсем мелкий: может, даже ещё и не семь, а шесть лет; вместо одного зуба — дырка.

— Семён.

— Семён, а расскажите мне, пожалуйста, сказку.

Присаживаюсь перед ним на корточки, но малька подхватывает на руки какая-то женщина, примерно моя ровесница. Не знаю, кто её научил красить волосы в фиолетовый цвет, но ей идёт. И эти зелёные глазищи, в которых так легко утонуть — очень опасная женщина.

— Гришаня, не подходи к незнакомым дядям, сколько раз тебе повторять!

— А он не незнакомый! Я спросил, как его зовут.

И женщина уже обращается ко мне:

— Извините, пожалуйста. Он ко всем так пристаёт, просит, чтоб ему сказку рассказали.

Машу рукой — ерунда, мол.

— А вы к нам по объявлению? Нам вообще-то физрук нужен. Тогда вам на второй этаж, мимо бюста Генды и налево. А там спросите директора, Ольгу Дмитриевну.

— Нет, вы знаете, боюсь, что я здесь просто так. Извините, пожалуйста.

Что за Генда такая? Иду дальше, но уже не такой сонный. Ещё одна стайка школьников — эти постарше. Стоят на тротуаре, обсуждают какой-то праздник. Ах да, каникулы же. Пока прохожу сквозь эту толпу, слышу реплики о том, что программа, конечно, для детей, но праздник удался, а Морской царь — это просто… Что «просто» — уже не слышу. Выхожу со школьного двора. Так, надо пройти квартал двухэтажек и потом принять чуть правее, и выйдешь прямо к гипермаркету.

Позади шум машины.

— Простите, вы не подскажете?

Оглядываюсь. Маленькая пожилая японская праворулька, за рулём девушка лет двадцати двух — двадцати четырёх. Светлые, почти белые волосы, собранные в косы, застенчивая улыбка, синие глаза, пальто с капюшоном.

— Мне нужно проехать по адресу…

И протягивает мне флаер. Нахожу там адрес, объясняю, как доехать.

— Вас подвезти?

— Нет, спасибо.

Благодарит и уезжает, оставив флаер в моих руках. На флаере на сером фоне оранжевый силуэт девушки с гитарой. Выкидывать жалко; аккуратно, чтобы не помять, прячу флаер во внутренний карман куртки.

Двухэтажки заканчиваются — вон он, нужный мне гипер.

— Берегись!

Но поздно. Я ничего не успеваю сделать, когда в меня врезаются. Оказалось, я стою на накатанной ледяной дорожке и одновременно на пути какой-то первокурсницы. Падаем оба одновременно, одновременно оба же и садимся.

— Детство решила вспомнить? По дорожке покататься?

Первокурсница сдёргивает с себя сбившуюся на лоб вязаную шапочку, освобождая рыжие волосы, тут же рассыпающиеся волной по плечам, хитро смотрит на меня голубыми глазами. Потом вскакивает на ноги и…

— Зануда, хватит злиться.

И уже откуда-то из-за спины:

— А меня Ульяна зовут…

Да я и не злился. Разве можно на такого замечательного рыжика злиться.

Незапланированная прогулка закончилась — пора домой, вот только еды куплю. Дорогой Семён, лапшу с каким вкусом вы предпочитаете? Курицы или говядины? Но в итоге беру пачку пельменей и буханку хлеба. Всё, сейчас на автобус, и я дома. Поужинать — и за монитор, и это будет минус ещё одни сутки моей жизни.

Уже на выходе из гипера соображаю, что батарейки в мышке на последнем издыхании, и приходится возвращаться. Ближайшим местом, где торгуют батарейками, оказывается лавочка под эскалатором со всяким электронным, электрическим и компьютерным барахлом: от лампочек и кипятильников до кард-ридеров и блоков питания. Почему её до сих пор не выгнал арендодатель и не заменил чем-нибудь более респектабельным — я не знаю. Стою, жду, пока продавец разберётся с двумя предыдущими покупателями, и от скуки разглядываю внутренности лавки. У входа, лицом к прилавку, стоит робот. Очень мастерски сделанный макет робота: ростом с пяти-шестилетнего ребёнка, женского пола, с кошачьими ушами и хвостом. Полированный алюминий, резиновая гофра на сочленениях, решётка вместо рта, фотоэлементы закрыты чёрным зеркальным щитком. И бумажка рядом с надписью красным маркером: «Не продаётся!» Разглядываю робота, удивляюсь чьим-то рукам, растущим из нужного места. Кажется, продавец вот-вот освободится. Поднимаю глаза и вижу сквозь стеклянную витрину двух девушек. Они смотрят на меня, оставаясь снаружи лавки, и я не могу рассмотреть их лиц. Мы знакомы? Не знаю, девушки слишком красивые, чтобы я решился к ним подойти.

Кто-то из двух парней, выходящих из лавки, легко задевает меня локтем. Я отвлекаюсь, а когда опять смотрю на то место, девушек уже нет. Поворачиваюсь к освободившемуся продавцу.

— Мне две мизинчиковых батарейки, пожалуйста.

Кто-то дёргает меня за полу куртки.

— Меня Яна зовут.

— Что?

Поворачиваюсь.

— Меня Яна зовут.

— Что?!!

Робот сошёл со своего места и смотрит своей зеркальной полоской мне в глаза. А я вижу своё отражение в этой полоске, вижу, как молодеет моё лицо, как на заднем плане начинает проступать отражение ворот с пятиконечной звездой, а потом, уже в моей голове, открывается дверь, и вместо витрин лавки я вижу и узнаю людей: Лена, Алиса, Александра, Ульяна, Катя с Викой, Мику, Второй, Ольга, Шурик, Женя, Сыроежкин, баба Глаша, футболисты — все двенадцать и примкнувший к ним Васька; даже Пионер с тем, неожиданно печальным взглядом, каким я его видел в последний раз, в момент дематериализации; а за ними ещё