Иной путь хищника - Анатолий

— Понял, — Хэнк встал за спиной Сасквоча, упёрся ногами.

Кай вложил ци в обе руки: «белый» — щит, чтобы не получить ответочку; «чёрный» — разрывающий импульс, направленный не в Уолтера, а в саму связь, в ту нить, которая шла от его груди к трещине. Кай вломил…

Импульс пошёл — и даже в физическом мире был слышен хруст, когда тот столкнулся с чем‑то. Не с Уолтером — с тем, что было по ту сторону. Связь дрогнула, и из трещины хлынуло давление — такое, что Кая, словно тряпку, отшвырнуло на три метра. Он перекатился, встал, сплёвывая кровь — из глотки, что набралась там от давления.

— Сука, бл*. Тварь по ту сторону — сильнее, чем я думал, — прохрипел он. — Оно держит его.

— Тогда нужно ещё, — Хэнк, не отлетел только потому, что вцепился в оранжевую шерсть Сасквоча и держался, как бульдог, рванул. Изо всех сил. Мышцы Хэнка были нечеловечески сильны, и Сасквоч сдвинулся — на полметра, на метр.

Связь дрогнула. Трещина в небе чуть сузилась. И тогда из неё раздалось… Что‑то…

Что это, звук, Кай догадался лишь по тому, что оглох: видимо, барабанные перепонки лопнули. Не вой, не рык — рёв. Такой силы, что деревья вокруг поляны пригнуло к земле, как от урагана. Логан, который добивал последнюю тварь, замер. Скотт схватился за голову. Джин вскрикнула и упала на колени: телекинез, который она инстинктивно подняла, чтобы защититься, не выдержал, и давление прорвалось. Курт, на дереве, вцепился в ствол так, что когти впились в кору.

— Что это?! — заорал в панике Скотт.

— Это — он, — указал Кай в разлом. Он ещё не слышал, но догадался, о чём Скотт спрашивал. А потом слух восстановился, и он услышал, как звон, что издавал портал, прекратился.

Трещина в небе расширилась: рваная, мерцающая бордовым, — и из неё хлынул поток тёмной, почти чёрной энергии, которая сформировалась в нечто.

«Здравствуй, жопа, Новый год», — подумал Кай.

Нога. Огромная, покрытая оранжевой шерстью, с когтями, каждый из которых был длиной с ладонь Кая. Потом — вторая. Потом — тело.

Пять епучих метров. Не два с половиной, как Уолтер в форме Сасквоча. Ублюдок возвышался над ними — полноценный Великий Зверь, вышедший из своего измерения в наш. Оранжевая шерсть — но не живая, скорее как застывшее пламя, в котором мерцали тёмные жилы. Тело — гора мышц, покрытых чем‑то между чешуёй и шерстью. Руки — толщиной со ствол взрослого дуба. Морда — оскаленная пасть с зубами размером с нож. Глаза — багровые буркала, горящие, как угли в кузне. И от него шла давящая сила — первобытная, древняя, от которой ци в теле Кая завибрировала, как струна.

«Страшно. Мозг в ступоре. Как с этим, бл*дь, биться? Тут надо баллистическими ракетами утюжить долго и вдумчиво. А я что — буду в рукопашку его ковырять? Серьёзно, сука?»

Танарак ступил на поляну, и земля под ним просела. Он выпрямился во весь рост — и его голова была выше деревьев. Бордовое свечение, которое шло от Сасквоча, теперь шло и от него — но в обратную сторону: Танарак втягивал его в себя, как вода втягивается в воронку. И Сасквоч… сжимался. Оранжевая шерсть пошла рябью. Танарак положил руку на голову Сасквоча — как отец, который хочет, чтобы ребёнок замолчал. И перед тем как лицо того скрылось в руке великана, Кай увидел, что Уолтер пришёл в себя, в шоке оглядываясь. А потом Ланговски закричал — видимо, это было очень больно.

Связь, которая шла от Танарака к Уолтеру, — та самая связь, которая давала ему форму Сасквоча, — втянулась обратно, как нить, которую вытягивают из ткани. Оранжевая шерсть втягивалась. Тело уменьшалось. И через секунду на коленях сидел уже не великан, а крупный, измотанный мужик в разодранной одежде. Великан отшвырнул его небрежно. Ланговски пролетел несколько метров и перекатившись несколько раз, остановился. Затем, приподнявшись на четвереньках, в шоке присел на колени.

— Он забрал… — Уолтер поднял руки — обычные, человеческие руки, — и в его глазах — шок и смесь противоречий. А потом он, как подкошенный, рухнул на землю без сознания.

Танарак выпрямился и зарычал. Низкий, утробный звук, от которого задрожала земля и посыпались листья.

«А ведь буду», — обречённо подумал Кай и начал действовать.

— Все — к нему! — заорал он, и его голос перекрыл рык. — Бейте по ногам, по рукам — по чему угодно! Хоть хер оторвите, но не дайте ему развернуться!

Логан не стал ждать. Сто тридцать килограммов адаманта и мышц рванули вперёд, как торпеда, и врезались в бедро Танарака. Шесть когтей вошли в плоть — но неглубоко: под шерстью и мышцами было что‑то, что сопротивлялось даже несокрушимому металлу. Логан рванул когти вниз, вспарывая бедро от паха до колена, и тёмная кровь хлынула.

Танарак качнулся — и ответил, опустив руку.

Удар был такой, что Логан ушёл в землю по пояс. Пол под ним — нет, земля, это была поляна — просела, и Росомаха застрял, как пробка в бутылке. Рёбра хрустнули, и из носа и рта брызнула кровь. Регенерация работала — уже сращивая раны, — но от силы удара и безумной боли Логан потерялся.

— Батя! — Кай не стал ждать.

Ци в ноги, ци в кулаки, «белый» — щит, «чёрный» — импульс. Он подлетел так, словно им из пушки выстрелили, удар пришёлся Танараку в подбородок снизу. Кай вложился от души: кого другого разорвало бы. И голова великана дёрнулась — а из пасти вылетел зуб размером с кулак Кая, с кровью и осколками.

— Вот так, сука! — Кай не остановился: крутнул ногой — подсечка, бесполезно, ноги — что те сваи — тут же ушёл с линии ответного удара. Мах Танарака прошёл в сантиметрах, и воздушная волна отбросила Кая к деревьям. Он влетел в ствол, хрустнуло — рёбра, опять бедненькие рёбра — и оттолкнулся, возвращаясь в бой.

— Реми! Работай!

Гамбит не задержался. Серия заряженных карт влетела в бок Танарака — взрыв