Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

выпускали. Ортанс заперли в комнате, она больна. Приехал де Кларен и был очень груб с ней. Она всё время плачет. Я, услышав это, немедленно отправилась в дом де Рокруа. И что ты думаешь? Баронесса не хотела меня впускать! Она сказала, что Ортанс больна и никого не принимает. Я настаивала, и она попыталась выставить меня из дома. И тогда я сказала, что вернусь с мужем, то есть с тобой. И ты откроешь эту дверь если не ярлыком тайной полиции, то тараном. Она тут же испугалась и разрешила мне войти, но сказала, чтоб я не беспокоила её дорогую дочь слишком долго, потому что та слаба!

— Она действительно больна? — насторожился Марк.

— Конечно! Я бы тоже не выдержала этого ужаса. В её комнате закрыты ставни. Я попробовала их отворить, но безуспешно. Они заколочены. Там нечем дышать и очень темно. Ортанс исхудала, она бледна и глаза у неё горят каким-то лихорадочным огнём. Она постоянно подтягивала рукава, и когда я едва не силой закатала их, то увидела у неё на запястьях синяки. После этого она разрыдалась и пожаловалась, что де Кларен обвиняет в похищении её. Он считает, что она была ему неверна, ругает её плохими словами и даже как-то схватил за руки и толкнул так, что она упала и ударилась об угол стола. Она сказала, что плохо себя чувствует, у неё рези в животе, тошнота, она не может есть. К тому же начали выпадать волосы.

— Что? — перебил её Марк. — Ты уверена. Скажи, у неё изменился цвет лица?

— Там темно, Марк, — ответила Мадлен. — Но при свете свечи мне показалось, что её кожа стала жёлтоватой, как пергамент.

— Ты заметила, есть ли у неё отдышка?

— Да, — встревожилась ещё больше Мадлен. — Что это значит?

— Похоже на отравление мышьяком, — озабоченно пробормотал он и обернулся к оруженосцам. — Эдам, идёшь со мной. Шарль, немедленно отправляйся в Серую башню. Разыщи Гаспара или кого-то из сыщиков, пусть возьмут ещё людей и идут в дом де Рокруа на улице Плюща, — он обернулся к дверям караульного помещения и увидел вышедших оттуда молодых рыцарей. — Де Лафлёр, Алари, вы пойдёте с нами!

— Марк! — Мадлен со смятением смотрела на него.

— Не волнуйся, — поспешил он успокоить её. — Я привезу Ортанс сюда. И разберусь, кто это делает. Я слишком долго откладывал допрос её мачехи, но, видимо, зря. И прошу тебя, дорогая, пошли кого-нибудь к Фрессону. Он уже сталкивался со случаями подобных отравлений.

При супруге он сохранял спокойствие, но едва выйдя на улицу, издал злобное рычание. Ведь он предупреждал эту женщину, чтоб она не смела причинять девушке вред! Но её жадность не имеет границ! Или она просто подчинилась требованиям этого новоявленного супруга? В любом случае, пытаться травить падчерицу мышьяком и надеяться, что это сойдёт с рук, довольно наивно.

Когда они пришли на улицу Плюща, было уже довольно поздно. В некоторых особняках, где продолжались пиры и приёмы, ещё горели гроздья огней, но окна других домов уже были темны. Их хозяева отправились спать. Прохожих не было, лишь мимо устало прошёл со своим жестяным бидоном и лестницей грустный фонарщик.

К удивлению Марка, окна дома де Рокруа в этот час были ярко освещены, за ними метались какие-то тени. Почувствовав внезапную тревогу, он поднялся по каменной лестнице и сам заколотил кулаком в дверь, позабыв об изящном молоточке, висящем рядом. Вскоре дверь приоткрылась, и в щёлку высунулось испуганное лицо лакея. Распахнув дверь, Марк едва не впечатал его в стену. За ним тут же вошли оруженосцы и рыцари.

В гостиной с камином, куда вела распахнутая дверь, горели свечи, и где-то был слышан женский плач. Им на встречу в прихожую вышел молодой мужчина, который выглядел рассерженным. Он был одет в дорогой, отделанный золотым шнуром бархатный камзол винного цвета. Его тёмно-каштановые, чуть вьющиеся волосы были расчёсаны на прямой пробор, резкие черты и широкие скулы придавали мужественный вид, а карие глаза горели возбуждением и недовольством.

— Кто вы такие и как посмели врываться сюда? — воскликнул он, положив руку на рукоятку кинжала. За его спиной тут же появился плечистый лакей, выражение его лица тоже было грозным.

— Барон де Сегюр, комиссар тайной полиции короля! — ответил Марк, входя в зал. — И мне не нужно чьё бы то ни было разрешение, чтоб войти в любую дверь этого города.

— Тайная полиция? — тут же опешил тот и отступил. — Но почему вы здесь?

— Где баронесса де Рокруа? Где её падчерица Ортанс?

— Видите ли… — он замялся и Марк в упор взглянул на него.

— Кто вы такой?

— Я барон де Кларен, супруг Ортанс, — поспешно ответил тот. — Вы пришли так некстати. Нас постигла утрата…

— Что? — Марк стиснул кулаки и надвинулся на него. — Где ваша супруга, барон?

— Она у себя, ей нездоровится… К тому же она расстроена. Дело в том, что этим вечером скончалась её мачеха и… Не могли бы вы зайти позже? Может, завтра.

— Скончалась? Так внезапно? Такая молодая и здоровая женщина? Вы не правы, ваша светлость! Мы явились очень даже кстати! Я хочу взглянуть на покойную.

— Но это не совсем удобно. Её как раз сейчас переодевают и…

— Скоро всё равно придётся раздеть, — отрезал Марк и, вернувшись в прихожую, скомандовал: — Алари, остаётесь здесь, де Лафлёр — на кухню к чёрному ходу! Всех впускать, никого не выпускать. Скоро прибудут сыщики, пусть вызовут стражу, поставят караул у дверей и поднимутся за мной. Эдам, пройди по дому, прикажи всем слугам собраться в гостиной и останься с ними.

— Я понял, — кивнул юноша.

Марк взбежал по лестнице на второй этаж и оказался в нешироком, обитом дубом коридоре. Одна из дверей была распахнута, и оттуда слышались рыдания. Направившись туда, он едва не столкнулся со служанкой, которая вынесла из комнаты ведро с водой.

Баронесса де Рокруа уже лежала на кровати. На ней была только нижняя рубашка с кружевами, которые старательно оправляла, не переставая плакать, камеристка. Возле распахнутого сундука стояла горничная, осматривая вынутое из его недр тёмное бархатное платье.

Подойдя к кровати, Марк сразу же взял со столика свечу и склонился над покойной.

— Ваша светлость, это несколько странно… — услышал он