Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Я не просто выпустил свет, а сконцентрировал всё своё умение, всю свою волю, всё своё «личное усиление» в одной точке — на кончиках своих пальцев. Я представил себе не луч, а тончайшее, раскалённое до невероятной температуры шило из чистой энергии света.

И вонзил его в основание хвоста.

Раздался звук разбивающегося стекла. Монстр взвыл, словно ему было больно. Никогда не думал, что монстры действительно что-то чувствуют. Обсидиановый панцирь вокруг места удара покрылся паутиной трещин, из которых хлынул ослепительный, белый свет.

Я откатился назад, ослеплённый и оглохший. Монстр бился в агонии, его тело начало разваливаться на части, не выдерживая внутреннего давления высвободившейся энергии.

— Назад! — услышал я крик Влада и почувствовал, как он хватает меня за куртку и тащит прочь.

Мы вывалились из Разлома как раз в тот момент, когда враг, испуская последний, оглушительный крик, схлопнулся, оставив после себя лишь груду потухшего, почерневшего обсидиана и тишину.

Я лежал на земле, весь в пыли и саже, и смотрел на небо. Внутри была пустота, но на этот раз — приятная, очищающая.

Влад сидел рядом, тяжело дыша.

— Ну вот… и с этой… разобрались, — выдохнул он.

Я медленно поднялся на локти и посмотрел на то, что осталось от «Огненной кузницы». Теперь это был просто мёртвый, холодный кратер.

— Свет… — прошептал я. — Он сработал.

— Сработал, — подтвердил Влад, и в его голосе прозвучало странное уважение. — Теперь ты знаешь. Универсальность — это возможность выбрать правильный инструмент в нужный момент. Запомни это, барин.

Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Впереди было ещё три Разлома. Но теперь я шёл к ним не с страхом новичка, а с уверенностью ремесленника, нашедшего свой главный инструмент.

Дорога к третьему разлому, отмеченному на карте Волконского как «Склеп Хрустальных Слёз», вилась среди холмов, поросших чахлым кустарником. Мы ехали молча, наслаждаясь относительной прохладой после адского пекла «Кузницы». Даже Гром, обычно невозмутимый, фыркал и бодрее тряс гривой.

Идиллию нарушил резкий свист, и из-за поворота перед нами высыпало человек десять. Они были одеты в потрёпанную, но узнаваемую униформу солдат Волконского, однако в их глазах не было и намёка на дисциплину — лишь тупая жадность и озлобленность. Дезертиры. Или мародёры.

Предводитель, коренастый детина с сабельным шрамом через всё лицо, выступил вперёд, похабно ухмыляясь.

— Эй, благородные господа! Проезд по нашей дорожке нонче платный! Складывайте всё ценное в шапку, и может, живыми уедете!

Влад, ехавший чуть впереди, даже не вздохнул. Он просто спрыгнул с седла с грацией, не свойственной его возрасту. Его лицо было каменным.

— Эх, — тихо сказал магистр, больше себе, чем мне. — Отдохнуть хотели…

Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но было поздно. Влад двинулся вперёд. Быстрым, целенаправленным шагом ветерана, идущего на работу.

Что последовало дальше, было даже не боем. Это был разгром. Жезл Влада описывал короткие, точные дуги, обрушиваясь на запястья, ключицы, колени. Слышался хруст костей, короткие, обречённые выкрики. Он не убивал, а калечил. Обезвреживал. За считанные секунды пятеро нападавших уже лежали на земле, корчась от боли.

Во мне что-то щёлкнуло. Вся накопившаяся за дни напряжение, ярость от схваток с нечеловеческими тварями, потребовала выхода. Настоящего, физического, грубого.

— Влад! — крикнул я, спрыгивая с Грома. — Оставь мне этого усатого! Элементали уже поперёк горла стоят, хочется начистить рожу кому-нибудь осязаемому!

Влад, только что опустивший шестого противника ударом в солнечное сплетение, обернулся. На его обычно невозмутимом лице мелькнуло что-то вроде удивления, а затем — лёгкой, сдержанной усмешки.

— Непристало молодому барону так выражаться, — произнёс он, но отступил на шаг, жестом предоставляя мне дорогу к предводителю. Остальные бандиты уже отползали в стороны, глядя на старика с животным ужасом.

Тот самый «усатый», здоровенный детина, оказался один на один со мной. Его уверенность сменилась настороженностью, но он был ещё полон злобы.

— Ну что, барчук, хочешь потыкаться? — он выхватил зазубренную саблю.

Я не ответил. Просто сконцентрировался на себе. На том самом, первом даре — личном усилении. Я чувствовал, как мускулы наполняются стальной силой, как обостряется зрение, замедляется время. Сбросил плащ, остался в одной кольчуге.

Он атаковал первым, с рёвом сделав размашистый рубящий удар. Я не стал уворачиваться. Встретил его клинок… запястьем в кольчужной перчатке.

Раздался оглушительный лязг. Сабля отскочила, будто ударилась о скалу. Глаза бандита округлились от непонимания и боли, отдающей в руку.

Я не дал ему опомниться. Моя нога со свистом взметнулась и ударила его по руке с зажатой саблей. Кость хрустнула. Сабля с звоном полетела в сторону.

Он зарычал и попытался схватить меня в охапку другой рукой. Я ловко увернулся, поймал его руку, развернулся спиной к его груди и резко дёрнул на себя, проведя бросок через бедро. Он грохнулся на землю с таким треском, что, казалось, содрогнулась вся дорога.

Я наступил коленом на его грудь, прижимая к земле. Он захрипел, пытаясь вырваться, но моя сила была несокрушимой. Его глаза расширились от животного страха.

— Видишь? — тихо спросил я, глядя на него сверху вниз. — Без всякой магии. Чистая физика. Убивать тебя я не буду. Слишком много возни. Но если ещё раз увижу тебя на этой дороге… — я немного усилил давление, и он застонал.

— Не буду столь милосерден. Понятно?

Он закивал, захлёбываясь, его глаза умоляли о пощаде.

Я поднялся, отпустив его. Он тут же отполз, хватаясь за сломанную руку, и, спотыкаясь, бросился бежать, не оглядываясь на своих товарищей. Те, кто мог двигаться, поползли следом.

Я стоял, тяжело дыша. Адреналин ещё бушевал в крови. Руки слегка дрожали, но на душе было непривычно… легко. Ярость ушла, оставив после себя странное удовлетворение.

Ко мне подошёл Влад. Он молча поднял мою правую руку, осмотрел запястье, где на перчатке осталась глубокая зазубрина от сабли.

— Кольчуга деда выдержала, — констатировал он. — А вот техника… техника хромает. Слишком много лишних движений. Сила есть, а толку мало. Надо будет над этим поработать.

Я рассмеялся. Это был чистый, искренний смех, которого во мне не было очень давно.

— Учитель, значит?

— А кто же ещё? — фыркнул он, поворачиваясь к лошадям. — Раз уж я согласился за тебя отвечать. Теперь поедем, или ещё кого-нибудь избить хочешь?

— Поедем, — я вскочил в седло, чувствуя прилив бодрости. — Склеп Хрустальных Слёз ждёт. Надеюсь, там