Испытание империи - Ричард Суон

мне судьба, я решила, что перед смертью не позволю страху или ненависти очернить свое сознание. Я намерена была сражаться, но постараться при этом умереть быстро.

Храмовники надвигались на меня. Я вскинула щит на левое плечо и приняла позицию, которой обучил меня Брессинджер.

Брессинджер. Доведется ли нам снова увидеться? Я надеялась на это.

Первый из храмовников обрушил на меня удар. Я прикрылась щитом и ударила в ответ, но меч лишь ткнулся ему в кольчугу. Второй солдат врезался в меня щитом в надежде сбить с ног, но я устояла. Неумелым выпадом я рассекла ему щеку, и он зарычал от злости, но это все, чего мне удалось добиться.

Другие храмовники заходили слева. Я не могла повернуться, не подставив при этом правый бок, и потому не видела, как убили леди Фрост. Лишь ее голос прозвучал позади меня: «Прощай, Хелена». Когда ее пронзали мечи, она ни разу не закричала. Я услышала, как ее тело ударилось об алтарь и рухнуло на пол.

Я продолжала лихорадочно отражать удары, и слезы катились по моим щекам. В конце концов у меня вырвали щит. Я видела вокруг себя лишь храмовников. Я стала пятиться, пока не уперлась спиной в статую Немы.

– Я попыталась. – Я сама не знала, кому говорила это. Мысли мои были обращены к Августе, Брессинджеру, сэру Радомиру, Генриху, Матасу, моим родителям и тысячам других умерших и тех, кого ждала смерть. Я думала о загробном мире, бесконечном и равнодушном. Думала о жизни, которой вот-вот лишусь. Мне было всего двадцать лет. Целая жизнь обрывалась, едва начавшись. Я оплакивала того человека, которым могла бы стать.

Меня повалили на пол.

Когда стальное кольцо сомкнулось надо мной и я закрыла глаза в ожидании смерти, мои последние мысли были о Вонвальте.

Конечно же.

А затем…

Затем…

Затем…

Шум.

Крики. Я кричала?

Нет.

Рев. Рычание.

Нет, это не смерть – не для меня.

– Рано, – шепнул кто-то мне на ухо.

Я открыла глаза.

Храмовники подались назад. Все оглядывались назад, на двери храма.

Оттуда доносились звуки резни. Словно в храм запустили боевых псов, целую стаю в сотню голов.

Я с трудом поднялась на ноги. Храмовники с воплями бежали мимо меня. Перебирались через баррикады, они перескакивали через трупы своих собратьев и защитников Совы и бежали дальше, в лабиринты храмовых коридоров. На меня никто даже не оглядывался, я словно стала для них невидимой. Об уцелевших защитниках тоже словно все позабыли.

Я протерла глаза, не в силах поверить тому, что видела.

Это были волколюды. Казары. Грасфлактекраг. Десятки, нет, сотни казаров, облаченных в доспехи, вооруженных громадными алебардами и ятаганами. И вместе с ними была фон Остерлен – и Лютер де Рамберт, и храмовники Зюденбурга. Боги, они уцелели. У них получилось.

– Слава тебе, Нема, – прошептала я.

Меня захлестнула странная эйфория. Над храмовниками Клавера учинили резню. Тела взмывали в воздух, точно клочки бумаги в ураган. Казаров было не остановить. Все равно что стая псов дралась над кучей потрохов.

Я стояла неподвижно, разинув рот, измученная и дрожащая, исполненная восторга, в то время как храмовники умирали под ударами ятаганов, спасались бегством или сдавались в плен. Божественное вмешательство, не иначе.

А потом я увидела Вонвальта с Клавером.

С первого взгляда было трудно понять, что произошло. Клавер, покрытый синяками в тех местах, где вены лопнули от неимоверных ментальных усилий, стоял неподвижно, по его запястьям струилась кровь. Вонвальт, изнуренный после долгой битвы, неподвижно стоял перед ним, очевидно, не в силах нанести последний, решающий удар, необходимый, чтобы прикончить священника, – потому что одним хорошим уколом все и закончилось бы.

Затем я подошла ближе и увидела. Короткий меч Вонвальта пронзил руку Клавера. Клинок прошел между средним и указательным пальцами и рассек кисть священника до запястья. Две половины свесились в стороны, а меч Вонвальта застрял в костях предплечья.

Клавер издал полный омерзения и ужаса стон и рухнул на колени. Не осталось никого, кто мог бы ему помочь. Мертвых в храме неумолимо становилось больше, чем живых. Он неуклюже зажимал разрубленную кисть, хватая ртом воздух, глядя на клинок широко раскрытыми от ужаса и потрясения глазами.

Вонвальт стоял над ним и тяжело дышал. С него ручьями стекал пот.

– Теперь, когда этот момент наконец-то настал, – произнес он усталым голосом, – я ничего не чувствую.

Клавер хватался за руку, сжимая запястье в попытке сдержать кровотечение.

– Что ты такое говоришь? – выдохнул он.

В голосе его звучало раздражение, отчаяние и опустошение.

Вонвальт покачал головой.

– Все, что ты натворил, все те люди, что ты убил, и те, что погибли по твоей вине. Вся боль и страдание, что ты принес в этот мир – и не только в этот. Я думал, что ненавидел тебя. Презирал, – он хмыкнул. – Мне бы и следовало… но…

Клавер заскрежетал зубами.

– Ради Немы, вытащи меч! – взмолился он. Слезы бессильной ярости катились по его щекам.

– Я… ничего не чувствую. Кто ты, собственно, без своей силы? Вор. Грабитель. Убийца. Дурак. Ты рядишься в одежды великого лорда. Или пророка. Но, в конце концов, что ты сделал? Взял то, что тебе не принадлежит. Украл нечто, чего ты не понимаешь. Решил, будто можешь стать кем-то, кем быть не способен. Тысячи людей заплатили за твое высокомерие.

Клавер ничего не ответил. Он лишь стоял на коленях и всхлипывал.

Вонвальт занес меч.

– Стойте! – крикнула я.

Вонвальт помедлил. Он оглянулся на меня. В глубине зала продолжалась безжалостная резня, но здесь нам никто не мешал. Контраст на грани абсурда.

– Он должен умереть.

– Знаю, – сказала я. – Должен. Но не здесь. И не сейчас. Заключите его под стражу.

Лицо Вонвальта исказилось от недоумения.

– Что?

Я чувствовала умиротворение под сенью Немы. Я была спокойна и со всей ясностью осознавала свою цель. Однажды я уже пыталась выторговать жизнь человека в Стромбурге. Тогда у меня это не получилось, и в тот момент я потеряла Вонвальта.

Теперь у меня появилась возможность вернуть его.

– Вы как-то говорили мне о процедуре. И ее важности. Мы были в Денхольце, недалеко от Лайенсвальда. Вы помните тот разговор?

Вонвальт помотал головой, но я знала, что он помнил. Вонвальт ничего не забывал.

– Даже если известно, что человек виновен, важно соблюсти процедуру. Кто знает, как все может обернуться?

– Хелена, этот человек не выйдет отсюда живым.

Я положила руку ему на предплечье.

– Кто знает, что у него за последователи? Кто разделяет его убеждения? Сколько людей потребовалось, чтобы это вообще произошло? Человек вроде Клавера