Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

После третьей кружки Фидельман впал в философское состояние наравне с выпившим пять или шесть Гашеком. Но все равно дал массу полезных сведений о состоянии дел в городе, губернии и под оккупацией вообще.

По его совету мы выправили у кооператоров документы «агентов по закупке», набрали агрономических книжек и отправились на юг. Новички ехали в Екатеринослав и Александровск, чтобы оттуда по вызову явиться в Гуляй-Поле или другое место, Гашек с легендой идиота-колониста и братьями Малахановыми — сперва в колонию Зильберталь, а там и на завод Кернера или даже ДюКо. Мы же с Лютым доехали до Синельникова, где чуть не засыпались.

Июль 1918, Екатеринославская губерния

— Нестор Иванович! Вернулись, вот радость-то! — навстречу, протягивая руку для пожатия шел знакомый еврейский парень из Гуляй-Поля.

Лютый напрягся и быстро крутнул головой, определяя, откуда может грозить опасность.

— Тихо, Сема, тихо! — одернул я встречного, тоже оглядываясь по сторонам.

Малый осекся:

— А шо?

Он, помнится, под смешки родни учился у Дундича ездить верхом, работать шашкой и вообще был исправным бойцом, вряд ли такой честный парень выдаст меня властям, но все-таки осторожность не помешает.

Мы отошли в сторонку, и я тихо расспросил его, где что происходит и какие новости в районе. Он же помог нам сторговать лошадь и бричку, куда мы закинули пожитки, распрощались с нежданным помощником и тронулись.

От Синельникова до Гуляй-Поля не больше ста верст, но (по словам Семена-Самуила) в последнее время в поездах проверяют всех поголовно, так что поедем так, заодно подниму старые связи.

Правил Лютый, конек неспешно трусил по шляху, белое солнце жгло пыльную дорогу и встававшие обочь хлеба, высоко в синем-синем небе громко заливался почти невидимый степной жаворонок.

До Раздоров добрались быстро, заночевали в доме лавочника, насунув ему книжек по сельскому хозяйству, вечером зашли в школу и в шинок, ткнулись по старым адресам. Вопреки ожиданию, заложенная структура сохранилась почти целиком — люди радовались и вываливали кучу новостей.

В наше отсутствие борьба с оккупантами не затихла — по всей губернии и окрест действовали «отряды имени батьки Махно», некоторых командиров я знал, некоторых нет. Помещиков тем или иным способом выживали из имений, управляющих гнали. Немцам кланялись, но плевали вслед, стоило им уйти.

В Письменном все повторилось: все на месте, только два человека выехали в неизвестном направлении. Может, в отряды, а может, еще куда. Так и пошло — мы приближались к Гуляй-Полю широким зигзагом, поднимая старые связи и проверяя готовность, а по губернии кругами, как от камня по воде, расходилась весть «Батько вернулся!»

В Солнцеватом нас встретил изрядно похудевший Лева Задов.

— Ты как узнал, что мы здесь будем?

— Та мы с Голиком прикинули и решили вас ждать, я здесь, а он в Краснополье, всяко мимо не проедете.

— Черт, это ж и гетманцы могут сообразить…

— Ничего, денька два в сторонке постоим, заодно штаб соберем, да вам подзагореть не помешает.

Увидев мою удивленную рожу, Задов объяснил:

— Беленькие вы слишком. Агенты у нас уже месяц катаются, все дочерна загорели.

Вот же ж, получается, чудом нас не не заподозрили, и никакие документы не помогли бы.

Утром вместе с Левой отправились дальше. Я удобно устроился на сиденье, подложил под голову свернутый пиджак и задумался. Наверное, хорошо, что я начинал в профсоюзах и научился создавать нежесткие структуры. Будь наше подполье строго централизовано, вряд ли бы сохранилось настолько хорошо. Сетевые структуры вообще трудно поддаются обнаружению и давлению.

Штаб собрался в Успеновке, где не было ни австрийцев, ни вартовых — побаивались. Съехались Голик, Задов, Белаш и еще несколько человек. С раскаленного солнцепеком большого двора, пропахшего навозом, ушли в относительно прохладный сарай, где расселись на чем попадя.

— Многое уцелело, просто лежит недвижно до лучших времен, — докладывал Белаш. Главное, люди по большей части целы и оружие. Но людей маловато.

— Ничего, — утешил его Голик, — осенью немцы начнут грести урожай, люди тысячами будут.

— Тогда оружия не хватит.

— Тут вот какое дело, — потер подбородок Голик, — немцы Краснову оружие обещали, несколько эшелонов. Хорошо бы их пощипать, да только сил у нас пока мало.

— Как мало? А «отряды имени батьки Махно»?

— Так они сами по себе.

— Нет, так не пойдет, товарищи. Взявся за гуж, не кажи, що не дуж, коли назвались махновцами, хай подчиняются.

Утвердили план: всем «отрядам» предложить вступить под наше командование. По прикидкам Голика, твердо рассчитывать можно на чуть больше половины, а вот с остальными будем работать. Кого ославим бандитами, не имеющими права называться махновцами, кого разагитируем, а кого и силой разоружим.

— Ну, коли со штабными делами покончено, перейдем к личным. Татьяна?

— Учительствует с Агафьей в Великомихайловке. Жених у нее объявился, — ухмыльнулся Лева.

— Кто???

— Нижняковский, из Полог. Когда к ней тамошний значковый подкатывать начал, Юрко приехал по всей форме, справили заручини, чтоб никто больше не приставал.

— Помолвку? Хорошо придумали, мы еще и свадьбы справим, — развеселился я, припомнив известный махновский прием. — А как там Савва?

Все разом замолчали и потупили глаза.

Практика создания партизанского очага

Июль 1918, Екатеринославская губерния

Глухо и скрипуче первым выдавил Белаш:

— Арестован.

— Так он же вартовый? — ахнул я. — Или ушел из варты?

— Не ушел, мы его старались в наказные продвинуть, — куда-то в стол ответил Голик, — а тут ты приехал.

— Не понял?

— Гетманцы перепугались, засуетились, а тут им кто-то донес, что ты с Саввой встречался… — виноватым голосом выдал Задов.

— Та-ак… Где он и что ему грозит?

— Увезли в Покровское, в худшем случае… — замялся Голик, но собрался и закончил: — … в худшем случае повесят.

— А в лучшем, надо думать, расстреляют, — кулаки мои непроизвольно сжались.

Вот ведь, Савва мне родной брат только номинально, сознание у меня XXI века, а тело все равно реагирует.

— Кого еще с ним взяли?

— С ним никого, да только в Покровске десятка три арестантов из наших или сочувствующих.

— А кто выдал, известно?

— У нас на подозрении шесть человек: четверо из кулаков, поп и учитель.

— Та перестриляты их усих та й край! — решительно бахнул Лютый. — Мабуть, ти ж, хто жыдивску роту пидбыв!

Большинство ообрительно угукнуло