Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

или иначе принимали наше руководство, с оговорками или без. Вынырнули из неизвестности Белочуб, Вертельник, Тарановский и многие другие. Гашека с его дивной легендой колониста-идиота мы угнездили в Екатеринославе и пристроили рассыльным в газету «Приднепровский край».

Под конец месяца мы остановились в Темировке, километрах в тридцати от Гуляй-Поля. Вдовиченко определил всем позиции на случай тревоги, расставил вокруг деревни патрули и секреты. Бойцы после недели постоянных разъездов, наконец-то завалились спать не на попонах или охапках сена, а в нормальных домах, на подушках. Заснул и я, но еще до рассвета меня разбудил Белаш — патруль захватил человека, шлявшегося около Темировки. Шатался бы он днем — внимания не обратили, а вот ночью слишком подозрительно.

Его опознали как помещика Цапко, владевшего усадьбой неподалеку, возле колонии Нойфельд, и хотели шлепнуть на месте. Однако, неустанное внедрение в головы бойцов начатков дисциплины дало свои плоды, и его повлекли к Голику, но перепутали и притащили ко мне.

— Господин Махно, так я к вам шел! У нас свадьба, надо с утра ехать венчаться, а через Темировку без вашего разрешения никак, — искательно заглядывал мне в глаза бледный то ли от испуга, то ли от предрассветных сумерек Цапко, одетый в клетчатый «охотничий костюм».

— Можете ехать по объездной. Эй, хлопцы, как Голик его расспросит, выведите гражданина за околицу и отпустите.

Возражений не последовало — Цапко был одним из немногих, кто не душил своих работников и не злобствовал после прихода австрийцев. Но чисто из осторожности мы подняли отряд и досыпали вполглаза, одетыми и при оружии.

И не зря — примерно через полчаса застрочил один из «люйсов», а ему в ответ с двух сторон деревни ударили чужие пулеметы. Пули со свистом срезали ветки с тополей у хат, хлопцы по командам старших сразу же побежали на свои места, следом я с Лютым, определиться кто, сколько и откуда атакует.

Деревню обкладывали цепи мадьяр — гонведы двигались перебежками, причем во все подозрительные места сперва кидали гранаты.

— Вразнобой, прицельно, огонь! — прокричали слева и канавы на околице взорвались грохотом винтовок.

А мадьяры как шли, так и надвигались — две-три прорехи в передней цепи немедленно заполнили бойцы из второй или третий.

— Хорошо идут, надо их остановить…

Тут же, словно меня услышал, загрохотал справа «шварц» на треноге, первые несколько секунд вроде ничего не происходило, а потом в цепях появились и поползли в стороны разрывы, солдаты опрокидывались назад или плашмя падали на стерню, не выпуская из рук винтовок.

Еще минута — и гонведы залегли, сосредоточив огонь на нашем пулемете, а еще через минуту ранили обоих, наводчика со вторым номером. Пришлось отступать через дворы на противоположную сторону, едва успев подхватить пулеметчиков с их оружием. По дороге попался Вдовиченко, распоряжавшийся в деревне, я закричал ему:

— Трофим, гони тачанки на горку к Малой Темиревке, оттуда разом им во фланг!

— Понял!

Рядом упал боец, чуть поодаль второй, цепи мадьяр приближались к околице, все так же швыряя вперед гранаты.

— Учитесь, хлопцы, как воевать надо!

— Ничего, — хладнокровно бормотал Белаш, — ничего, тачанок дождемся, выбьем…

— Виктор, возьми человек тридцать бойцов, вон каменный дом, держите его!

Сам же побежал, пригибаясь, вдоль наших позиций, стаскивая наиболее рьяных в канавы и другие укрытия. Сзади топал Лютый, время от времени паливший в сторону венгров. Вдовиченко успел распорядиться насчет тачанок и подтянул остальные пулеметы, но пока в дело не пускал, ждал.

А каждая минута ожидания несла с собой раненых или убитых, несмотря на постоянные крики «В укрытия!» или приказы отходить перекатом, слишком уж плотный огонь вели венгры. За время боя к ним подтянулась рота подкрепления, деревню взяли в клещи и простреливали насквозь, почти каждый наш боец не только отбивался, но и тащил за собой раненого.

— Ползком! Только ползком!

Почти все жители попрятались по хатам или погребам, но некоторые помогали нам вытаскивать товарищей, несмотря на пули, прошивавшие всю деревню насквозь. Где-то смертно визжала собака, через дом в конюшне обезумела лошадь и разносила денник в щепки.

Вскрикнул Трофим — пуля попала ему ниже бедра и прошила обе ноги навылет — и рухнул, как подрубленный.

— Сидор! Бери Трофима на плечи и тащи через гору к обозу!

Надо было перебежать через главную (и самую широкую) улицу деревни, но десять человек при трех раненых — отличная крупная мишень, которая только увеличилась, когда к нам прибились два пулеметных расчета с «люйсами».

— Патроны есть?

— По два диска, батько!

— По команде, в обе стороны улицы, на кого бог пошлет. Остальные — взяли раненых, по команде рвем на ту сторону! Огонь!

Взревели пулеметы, а мы, сколько было сил, помчались через пыльную и колдобистую дорогу и свалились в канаву под забор. Пулеметчики плюхнулись следом, отстреляв по диску. В годы моей молодости это называлось «переход улицы по-бейрутски», когда человек бежал и беспорядочно палил с двух рук из «Узи», чтобы снайперы попрятались от шальной пули — метод сработал и в Приазовье.

Люйсисты сменили диски на полные, вторые номера выгребли последние патроны и набивали опустевшие. Еще минут двадцать такого боя и у нас кончатся патроны, а до обоза, где их можно пополнить, еще бежать и бежать.

Но внимание гонведов переключилось на каменный дом, где засел Белаш с товарищами, простреливая перекресток на все четыре стороны. Венгры подтягивались поближе, чтобы забросать дом гранатами, вот тут и выкатились на горку тачанки.

Десяток пулеметов, обгоняя сам себя, застрочил залпом, увлеченные боем в деревне мадьяры проворонили направление (и вообще не ждали, что у нас так много пулеметов), замерли, дрогнули, залегли, а потом поползли и побежали обратно.

— Жаль, конных у нас мало, — все пытался привстать в тачанке Вдовиченко. — Ось бы всех порубали!

— Не увлекайся, к ним рота уже подошла, а сколько еще может подойти, мы не знаем, — охолонил его Белаш.

— Точно. Так что грузим всех и отходим быстро-быстро.

Трофейное оружие мы втихую оставили тем, кто нам помогал, наказав говорить на расследовании, что мы все увезли с собой. За это деревенские обязались похоронить всех убитых — и три десятка венгров, и десяток наших. Раненых у нас насчиталось тридцать восемь, но половина от лечения отказалась, остальных сдали в близлежащую колонию Нойфельд, где проживали меннониты. Эти в военные дела не суются из принципа и не выдадут.

Там же мы не поленились заехать в усадьбу