"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Он приоткрыл дверь, но, не сделав шага, обернулся:

— Да, неделю назад на треке с вами соревновалась княжна. Её мобиль был в ремонте, и я дал ей свою машину.

Андрей вышел и захлопнул за собой дверь.

Алекс остался наедине с собой в странной смеси эмоций: одновременно его затопили ярость и растерянность. С одной стороны он ненавидел этого мизерабля, который посмел критиковать титулованого дворянина. С другой — понимал, что навряд ли справится с ним в одиночку. Инженер, несмотря на распространённый стереотип, выглядел крепким и вряд ли уступил бы ему в силе. С одной стороны Езерский негодовал на княжну, требовавшую от него прямых объяснений, а с другой ощущал вину за проявленную по отношению к ней грубость, граничащую с хамством.

Как бы там ни было, а в той гонке он повел себя подленько, а после по-хамски. Он и сам прекрасно это знал. Но что было простительно по отношению к мещанину, оказалось совершенно недопустимо по отношению к княжне. Вдруг до него дошло: случись тогда на треке авария, не сумей Варвара выправить мобиль, ничто не спасло бы его от гнева князя. Запоздалый страх ледяным сквозняком пробежал по спине. Теперь становилось понятным, зачем княжне этот разговор: она желает высказать все свои претензии, все свои обиды. Ну так и к лучшему, с глаз долой — из сердца вон. Зато будет причина отвязаться от чёртовых немцев.

Он плюхнулся на диван, чертыхнулся, ощутив под собой очередную пустую бутылку. Резким движением скинул её на пол, страстно пожелав, чтобы — вдребезги. Бутылка, то стуча о мебель, то звеня о товарок, докатилась до стены и замерла. Граф ещё раз чертыхнулся и открыл, наконец, конверт.

Письмо было коротким. Княжна просила о встрече, о разговоре, о том, что необходимо до конца прояснить их отношения. Но в конце, перед подписью, изящным бисерным почерком значилось: «навсегда твоя».

Эта подпись радикально меняло дело. Алекс вскочил с дивана и заходил по комнате, распинывая попадавшиеся под ноги бутылки. Он-то, глядя на её нерешительность, на постоянные переходы от теплоты к холодности, решил уже, что этот вариант отыгран, что пора искать новую кандидатку, ан нет: шансы ещё имеются. Да ещё какие! Это «навсегда твоя» перечёркивало и его позор во время прыжка с парашютом, и злосчастную гонку. А что до колебаний, то девочка, скорее всего, воспитана в духе «только после свадьбы». Ну так ничего, будет свадьба — будет и она, будут и деньги.

Езерский наскоро пригладил волосы, заправил в брюки рубашку, накинул сюртук. В коридор к инженеру вышел совсем другой человек: несмотря на беспорядок в одежде, собранный и целеустремлённый. Холодно процедил:

— Господин Веретенников, мне требуется два часа для того, чтобы привести себя в порядок перед встречей с княжной. Я буду рад увидеться с ней в три часа пополудни в ресторане Виноградова на Дворянской.

С этими словами граф отступил назад в номер и закрыл дверь.

* * *

Варвару вывел из транса хлопок закрывшейся дверцы. Она вопросительно взглянула на Веретенникова.

— В ресторане на дворянской сегодня в три, — доложил он, поудобнее устраиваясь в чаше сиденья. — Ехать домой нет смысла, гулять — нет погоды. Предлагаю заехать в этот ресторан и просто пообедать. А незадолго до назначенного времени я уйду в машину. Или просто пересяду за другой столик подальше от вас. Так, чтобы не слышать разговора, но при этом видеть вас обоих.

Варя отчасти расслабилась и успокоилась. Даже смогла улыбнуться. Согласилась:

— Хорошо, едем в ресторан. Правда, я не голодна, но к трем часам наверняка проголодаюсь.

До ресторана доехали быстро. Их обоих узнали ещё на входе. Официанта тут же сменил директор зала. Проводил дорогих гостей к лучшему столику, лично принёс меню, терпеливо дождался, пока глубокоуважаемые клиенты сделают выбор, выразил надежду, что ничто не помешает насладиться изысканным вкусом лучших блюд и, наконец, оставил молодых людей в покое.

Просто так сидеть в ожидании заказа было как-то неловко.

— Варя, — попросил Андрей, — мне нужна твоя помощь.

— Да? — удивилась та.

— Безусловно. Со мной на балу случилось одно происшествие, сперва поставившее меня в крайне затруднительную ситуацию, а потом рассердившее до чрезвычайности.

Заинтригованная княжна отвлеклась на минуту от своих проблем, уселась поудобнее и приготовилась слушать.

— Понимаешь, стою это я у фуршетного стола и размышляю о смысле жизни. Поднимаю глаза, а вокруг меня десяток, а то и полтора девиц на выданьи.

В этом месте Варя совершенно непристойно для княжны хихикнула. Андрей, не обращая на это внимания, продолжал:

— И они на меня со значением так поглядывают, веерами кренделя выписывают и молчат. А я ничего понять не могу, и вся эта ситуация раздражает до крайности.

Варя скоренько добыла из сумочки платок и прикрыла им рот.

— Я пытаюсь выйти из того угла, куда меня загнали, а они, представь себе, не пускают. И всё это молча, с веерами и томными взглядами. Потом, конечно, до меня дошло, в чём дело, но настроение девицы успели основательно испортить. Ну и я им в отместку испортил: тут же, у них на глазах взял первую попавшуюся дурнушку и пригласил. И неплохо, знаешь ли, с ней протанцевал. У неё ума оказалось в разы больше, чем у тех пятнадцати вместе взятых.

К концу рассказа Варя едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос, и лишь утирала текущие из глаз слёзы.

— Я понял в конце концов, чего они хотели. Но две вещи остались мне непонятны: почему молча, и почему именно я.

Варвара отсмеялась, спрятала платок.

— Андрей, по этикету, — принялась она объяснять, — девица, если не была ранее представлена мужчине, не имеет права первой с ним заговорить. Они ждали, что ты начнёшь разговор и дашь им возможность назваться и перейти к своей основной цели. Они даже не могли предположить, что тебе эти нюансы неизвестны. Я могу себе представить, как они были обескуражены твоим поведением.

Она, не удержавшись, вновь прыснула и полезла в сумочку за платком.

— А что до второго вопроса, то на балу кто-то весьма умело пустил слух, что ты — тайный наследник князей Морткиных, предки которого благополучно промотали состояние, и тебе приходится в поте лица своего зарабатывать на хлеб насущный. А поскольку труд — занятие недостойное настоящего