"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— И он не в силах справиться с этими людьми?

— Он боится, что предание огласке предмета шантажа приведёт к нашему разрыву.

— Тогда…

Андрей не хотел влезать в эти дела, тем более, что граф Езерский чисто по-человечески вызывал у него неприязнь. Но здесь была замешана Варя, и он, скрепя сердце, решился:

— Тогда нужно сказать ему об этом. Или написать.

Написать! Почему Варе не пришло это в голову раньше? Конечно, она напишет письмо. Но чтобы Алекс точно его прочитал, вручить его нужно лично в руки. И человек, передающий письмо, должен быть графу знаком. И выходит, что кроме Андрея это сделать некому. Надо только уговорить его. Но это после. А теперь снова пора выходить в круг.

И, поймав такт, Варя с Андреем вновь закружились в танце.

* * *

Едва мазурка закончилась, как распорядитель объявил перерыв. Варю, несколько успокоившуюся, тут же взяли в оборот заклятые подруги, а Веретенников отошел к фуршетным столам. Нужно было привести в порядок мысли, нужно было восстановить душевное равновесие. И подкрепить силы, конечно. Рядом тем же самым занимались и другие гости. До Андрея долетали обрывки пустых разговоров, кусочки сплетен и брызги восторгов юных барышень.

Ситуация, в которую он вляпался, удручала. Но раз уж она случилась, придётся довести дело до конца. Бросать Варвару один на один с непонятными шантажистами никак нельзя. Она девушка смелая, сильная что духом, что телом, и японца на дирижабле угрохала собственноручно, но против такого рода публики одна не выстоит.

Князь — человек прекрасный, но он скорее отправит дочь куда-нибудь подальше, закрыв её от опасности своей спиной. Только ей-то нужно самой увидеть, понять, разобраться, иначе она так и будет жалеть это ничтожество Езерского. Андрею рассказали на треке о той гонке, когда синяя «Молния» состязалась с зелёным «Бугатти» и, в конце концов, победила. И о том, как повёл себя после проигрыша граф. В одном Варя точно права: ей нужно со своим кавалером поговорить лично. Самой задать вопросы и самой услышать ответы. И ради того, чтобы обеспечить ей эту возможность, он и возьмётся за доставку письма.

* * *

Известная своими розыгрышами баронесса Штакельберг аккуратно, взглядом, указала своей лучшей подруге, баронессе Черкасской, на молодого человека в фуршетном зале. Стройный, худощавый, светловолосый и голубоглазый, с правильными чертами лица, он стоял в раздумьях, меланхолично вертя в руке бокал игристого.

— Это, — поделилась она, — протеже князя Тенишева. Весьма многообещающий юноша. Ты заметила, с кем он сегодня танцевал?

— С княжной и с баронессой Соловьёвой, — удивилась Черкасская. — К чему это ты?

— Как это к чему! Соловьёва — сестра без пяти минут княжеской невестки. Она с кем попало танцевать не станет. А ты помнишь, чтобы княжна хоть раз выделила кого-то из молодых людей? Уж перед ней кто только пёрышки не распускал.

— У княжны увлечение — галицийский графёныш. Его сегодня видели здесь, — отмахнулась Черкасская, не забывая поглядывать по сторонам.

— Но с ним княжна не танцевала. А с этим…

Баронесса Штакельберг многозначительно замолчала, оставляя подруге простор для воображения.

Черкасская задумалась, пристально поглядела на предмет беседы и отстранённо произнесла:

— А ведь он неплох, очень даже неплох. И, знаешь, есть в нём что-то этакое… — она сделала неопределённо-энергичный жест, — сильное мужское начало, некие магнетические флюиды. В нём чувствуется порода.

— Но ведь он мещанин, это известно совершенно точно! — возразила Штакельберг, и в её глазах мелькнул огонёк лукавства.

Черкасская не привыкла проигрывать в спорах:

— Наш любезный хозяин до тридцати лет тоже считался мещанином, пока старый князь не нашел достаточных доказательств его происхождения.

— Ты думаешь, этот мальчик чей-то бастард?

— Вряд ли, — покачала головой Черкасская, разглядывая молодого человека. — Кровь слишком отчётливо видна в нём. Скорее, он из древних разорившихся родов. Сама знаешь, как это бывает: предки промотали состояние, распродали имения, а детям — хоть на паперть ступай. Отпрыску знатного рода не пристало заниматься плебейским трудом, вот и назвался мещанином, чтобы скрыть свой позор и не связывать его с громкой фамилией.

— Ты думаешь? — озадаченно повторилась Штакельберг.

— Уверена! — отрезала Черкасская. — Я даже род могу назвать: князья Морткины. Родословную вели от Рюрика, еще при Екатерине Великой крепки были что землями, что деньгами, что потомством. Да мало-помалу растеряли силу, и вот теперь мы видим, как наследный князь, тридцать второе колено от Рюрика, каждое утро идет на службу, чтобы не помереть с голоду.

Баронесса Штакельберг принялась вспоминать не так давно виденные портреты княжеских родов. Морткиных среди них было мало, кроме того картины изрядно пострадали в немецкую войну, но запечатленные на холстах родовые черты князей в общем и целом, если не придираться, отчётливо просматривались на лице молодого человека.

— Не может быть! — потрясенно пробормотала баронесса.

— Может! — отчеканила Черкасская и поднялась с кушетки. — Извини, дорогая, мне нужно немного пройтись.

Баронесса Черкасская натянула на лицо дежурную улыбку и грациозной походкой пожилой лани отправилась в дамскую комнату. Там наверняка найдётся, кому рассказать потрясающую новость. Баронесса Штакельберг тоже хотела пройтись, но тут рядом с ней тяжело опустилась графиня Каменская.

— Вы слыхали? — с горящими от возбуждения глазами вопросила баронесса после обязательных приветствий. — Мне сейчас баронесса Черкасская под большим секретом рассказала…

Графиня оживилась и приготовилась жадно внимать.

— Вы видали того молодого человека, протеже Тенишева, с которым нынче танцевала княжна?

— А как же, — с хорошо скрываемым любопытством отозвалась Каменская.

— Он — последний из князей Морткиных. Баронесса мельком видела жалованные грамоты. Представляете, что теперь будет?

* * *

К концу перерыва Веретенников с удивлением обнаружил, что вокруг него собрался настоящий цветник из юных красавиц. Девушки прохаживались вокруг, с интересом поглядывали на инженера, изображали веерами некие фигуры, в которых тот ничего не понимал. Поодаль сидели и стояли дамы в летах — очевидно, мамочки, и зорко следили за происходящим. И ни одного мужчины рядом!

Молодому человеку стало неловко, но выбраться из плена не было никакой возможности. По крайней мере, если он хотел остаться в рамках этикета. Особенно раздражало его то, что никто ничего не пытался объяснить, а расшифровать подаваемые жестами и веером знаки он не умел. Андрей понимал, что такому поведению девиц имеется объяснение, но самостоятельно отыскать его не мог, а спросить было не у кого. Он