Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Разговор постепенно сменился на другие темы — слишком тяжело было долго обсуждать такие мрачные вещи на празднике. Кто-то предложил ещё выпить, другой вспомнил забавную историю, третий снова достал палочку и взмахнул ею, создавая вереницу мягко светящихся огоньков. Маленькие золотистые шарики заискрились в воздухе над столом, образуя своеобразную гирлянду, парящую под потолком и добавляющую в комнате света. Стационарные люмосы — десятки крошечных «лампочек» — зависли неподвижно, разгоняя наступающие сумерки и тьму неприятных, пугающих разговоров.

— Вот так-то лучше! — одобрительно сказал кто-то из гостей, поднимая кружку. — Праздник всё-таки, а не поминки!

Тёплый золотистый свет огоньков отражался в лицах гостей, делая атмосферу уютнее, домашнее. Мрачные тени отступили, и вместе с ними отступили тревожные мысли о Геллерте Гриндевальде, о войне в Европе, о тёмном будущем. Хотя бы на время, на этот вечер.

Глава 39. Незагаданное вслух желание

Вечер подходил к концу. Последние лучи зимнего солнца давно погасли за горизонтом, и в окна заглядывала плотная декабрьская темнота. В доме царила та особенная атмосфера затянувшегося застолья — когда разговоры становятся тише, движения медленнее, а в воздухе витает приятная усталость от долгого веселья.

За несколько часов я успел понаблюдать, как менялось настроение гостей. Сначала все были бодры, оживлены, полны энергии — смеялись громко, жестикулировали широко, перебивали друг друга. Потом, по мере того как эль и виски делали своё дело, атмосфера становилась всё более расслабленной. Голоса звучали мягче, смех становился глубже и сердечнее. Кто-то откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Кто-то устроился поудобнее, положив руку на плечо соседу. Несколько егерей вообще задремали в углу, мирно посапывая.

Роберт тоже изменился за вечер. Утром он был собранным, немного напряжённым — хозяин, принимающий гостей, следящий за тем, чтобы всё прошло гладко. Днём, когда застолье разгорелось, папа расцвёл — смеялся, шутил, рассказывал истории, принимал поздравления. А сейчас, ближе к ночи, выпивка взяла своё. Лицо покраснело, глаза подёрнулись дымкой, движения стали чуть более размашистыми. Но не пьяным — нет, Роберт держался уверенно. Просто расслабленным, довольным, счастливым.

— А теперь, господа! — громко объявил Роберт, поднимаясь со своего места. Гости притихли, обернулись к нему. — Пришло время для главного события вечера!

Он исчез на кухне и вернулся, неся перед собой большой поднос. На подносе стоял торт.

Я замер, глядя на него. Торт был впечатляющим — двухъярусным, покрытым белой глазурью, украшенным сахарными цветами и ягодами. А сверху, воткнутые в глазурь, горели четыре свечи — настоящие, восковые, с живым огнём. Их пламя мерцало в полутьме, отбрасывая тёплые блики на лица гостей.

Роберт поставил поднос передо мной, и все вокруг замолчали. Тишина была почти торжественной.

— Загадывай, Рубеус! — подбодрил меня Альберт, лукаво подмигивая. — Самое заветное! И обязательно задуй все разом, иначе не сбудется!

Я смотрел на пляшущие огоньки. Вокруг стояли подвыпившие, счастливые люди. Надо мной склонился отец, пахнущий элем и дымом, и его глаза сияли. Я набрал полную грудь воздуха — большие легкие полувеликана не подвели — и выдохнул.

Фууух!

Огоньки погасли мгновенно. Тонкие струйки дыма потянулись в ночное небо.

— Ура! — грянуло над ухом. — Сбылось!

— Молодец, сын! — Роберт расплылся в улыбке, целуя меня в макушку. — Ну, поделись с нами, что загадал? Метлу? Дракона?

— Не скажу, — твердо ответил я. — Секрет.

Гости принялись шутливо гадать, перебирая варианты от новой игрушки до невесты, но я лишь качал головой. Мое желание было не для чужих ушей. Я загадал не вещь и не чудо. Я загадал, чтобы у меня хватило сил защитить этот мир и этих людей. Защитить от того будущего, которое я помнил. И чтобы однажды я перестал чувствовать себя виноватым за то, что занял место их настоящего сына и друга.

— Ну, упёрся парень! — рассмеялся Альберт. — Характер! Весь в деда!

Роберт, посерьезнев, снова наполнил кружку.

— Тост! — громко объявил он. — За моего сына! Четыре года, а смотрите на него! Сильный, умный, настоящий Хагрид!

Он прижал меня к себе одной рукой, и его голос дрогнул.

— Жаль… жаль, что не все могут это видеть. Что Фридвульфа не здесь… Но мы справимся, сын! Вдвоем!

— Втроем, Роберт, — веско поправил его Альберт, кладя руку ему на плечо. — Ты забыл про старого дядю? Я не позволю вам остаться одним.

Кружки с глухим стуком сошлись над столом. «За Хагридов! За семью!» — неслось со всех сторон. А я стоял, прижатый к боку отца, и чувствовал, как вина и любовь смешиваются внутри в горько-сладкий коктейль.

Прощание началось около девяти. Гости, уставшие и довольные, по одному исчезали в зеленом пламени камина, унося с собой частичку праздничного тепла. Альберт уходил последним.

— Береги мальчишку, Роб, — сказал он на прощание, пристально глядя на меня. — Он особенный. Такие рождаются раз в поколение.

Он обнял Роберта, похлопал по плечу, потом повернулся ко мне.

— Расти большим и здоровым, Рубеус, — сказал он серьёзно. — И помни: твоя особенность — это дар, а не проклятие.

Я кивнул, не зная, что ответить.

Отец молча кивнул, и Альберт шагнул в огонь камина.

Дом мгновенно стал тихим и пустым. Контраст был разительным: еще минуту назад здесь шумела жизнь, а теперь только треск поленьев нарушал тишину. Роберт устало опустился на стул, глядя на пустой камин.

— Ну что, сынок, — вздохнул он. — Давай наведем порядок?

Мы вышли во двор, который теперь выглядел как поле битвы после пира. Пустые бутылки, забытые трансфигурированные салфетки и пледы, посуда, следы от костра.

— Фините Инкантатем! — взмахнул палочкой отец.

Магия отмены прокатилась по двору волной. Роскошные бархатные кресла превратились обратно в старые пни, изысканная посуда стала камушками и песком, а матерчатые изделия — сухой листвой. Роберт действовал методично и спокойно, восстанавливая привычный порядок вещей. Я помогал, собирая мусор вручную там, где магия была излишней. Мы работали слаженно, почти без слов, наслаждаясь этой совместной рутиной после шумного дня.

Когда последний фантик отправился в утиль, а двор принял свой обычный вид, отец удовлетворенно кивнул.

— Вот и все. Как и не было ничего.

Мы вернулись в дом. Здесь работы было чуть поменьше. Поверхность стола была усеяна остатками пира: пустые тарелки, кружки с остатками эля, крошки хлеба, кусочки сыра, несколько разлитых луж от напитков.

Несмотря на выпитое, движения отца были точными и уверенными — годы практики сделали эти заклинания автоматическими, не требующими полной концентрации. Лёгкий взмах, формула — и грязные тарелки стали чистыми, взмах и они начали собираться стопками, поднимаясь над столом. Ещё взмах —