Не тот Хагрид - Алексей Савчук

— Магл, — ответил я. — Том Реддл-старший. Из богатой семьи. Он… он бросил мать Тома, когда узнал, что она ждёт ребёнка. Или не узнал — просто сбежал от неё. Мать добралась до приюта и умерла при родах. Том вырос там один, не зная ничего о магическом мире, ничего о своих корнях.

— И семья матери? — в голосе папы прозвучала надежда.

Я медленно покачал головой.

— Есть. Дед — Марволо Гонт*. Дядя — Морфин Гонт. Но они… они не знают о Томе. Или… — я замялся, подбирая слова, — или им всё равно. Они живут в глуши, в разрухе. Деградировавшие чистокровные, цепляющиеся за прошлое величие рода. Сумасшедшие, злые, опасные. Мальчик остался один.

Отец открыл глаза, и в них читалось потрясение.

— Гонты? — переспросил он хрипло. — Потомки Слизерина?

Я кивнул.

— Как… как можно так поступить? — прошептал папа. — Бросить своего внука и племянника, ребёнок-волшебник, наследника своего древнего рода, в магловский приют? Среди тех, кто не понимает его? Это…

Он не закончил, но я увидел, как в его глазах разгорается гнев — праведный, честный гнев человека, который сам растит сына в одиночку и знает, чего это стоит.

— Пап, — тихо сказал я. — Ему нужна помощь. Настоящая помощь. Кто-то должен забрать его оттуда до того, как… до того, как будет слишком поздно. Показать ему, что он не один. Что его магия — если она уже проявилась — это не проклятие. Что он может быть… нормальным. Что его не должны бояться.

Я сделал паузу, глядя на отца.

— Если он останется там один, в этом приюте, не понимая, кто он такой, не зная о своём наследии, о магии… если к нему не придёт никто, кто покажет ему правильный путь… случится что-то очень, очень плохое.

Роберт наклонился вперёд, положив локти на колени, и посмотрел мне в глаза.

— Слушай, сын, — начал он, и в голосе звучала такая усталость, что казалось, он постарел на несколько лет за эти минуты. — Уже очень поздно. Я… я не совсем трезв. А ты устал, я вижу. Это серьёзный разговор. Слишком серьёзный, чтобы вести его сейчас, когда мы оба еле на ногах стоим.

Он протянул руку, положил ладонь мне на плечо — жест одновременно успокаивающий и отстраняющий.

— Мы поговорим об этом завтра. Хорошо? Когда я смогу думать ясно. Когда… когда смогу всё взвесить. Обещаю, что мы обсудим это. Но не сейчас. Это… это очень серьёзное дело. Мальчик в приюте, потомок Слизерина, при живом отце-магле и живых родственниках-волшебниках… Мне нужно подумать. Мне нужно понять, что вообще можно сделать в такой ситуации. Нужно ли вмешиваться. Имеем ли мы право. И если да — то как.

Я понимал его и понимал, что просить сейчас окончательного решения было бы глупо. Семя посеяно, интрига запущена, и теперь нужно дать ему время обдумать, переварить. Я медленно кивнул, чувствуя облегчение от того, что самая тяжёлая часть позади.

— Хорошо, пап.

Роберт тяжело поднялся с кресла, подошёл ко мне и снова положил руку на плечо — жест привычный, успокаивающий его самого больше, чем меня.

— Пойдём спать, — сказал устало. — Длинный выдался день. Очень длинный.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, и каждая ступенька давалась мне с трудом, словно ноги налились свинцом. Отец проводил меня до моей комнаты, помог забраться в кровать, укрыл одеялом. Его движения были механическими, автоматическими — мысли явно были далеко.

— Спокойной ночи, Рубеус, — прошептал он, мягко и аккуратно потрепав меня за плечо.

— Спокойной ночи, пап.

Роберт задержался на пороге, обернувшись. В свете коридорной свечи его лицо казалось старше, измученнее. Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, но не произнёс больше ни слова.

Затем дверь закрылась, и я остался один в темноте, проваливаясь в сон почти мгновенно от накопившейся усталости. Последней моей мыслью было то, что я столкнул и этот камень с горы — и теперь остаётся только надеяться, что он не вызовет лавину.

*Рубеус не знал, что Марволо Гонт к этому моменту уже несколько лет как мёртв — старик умер в одиночестве где-то между 1926 и 1928 годами, вскоре после возвращения из Азкабана. Его сын Морфин, вернувшись домой в 1928 году после трёхлетнего срока, нашёл отца мёртвым в их запущенном доме.

Глава 40. Разговор о мальчике Томе

Утро пришло слишком рано, возвестив о себе едва уловимым, но настойчивым запахом гари. Снова именно запах сработал в качестве будильника. Я проснулся, принюхался и спустился вниз, чувствуя, как тревога последних дней сжимает грудь невидимыми тисками. Сегодня предстоял тот самый разговор — тот, которого я ждал и боялся одновременно.

На кухне отец склонился над огромной чугунной сковородой, на которой шипел внушительный омлет с остатками вчерашнего пира в виде ингредиентов. Край блюда обуглился до темноты, а от печи к потолку поднимался едкий дымок, видно на нее еще что-то упало или капнуло.

Роберт выглядел ужасно. Растрёпанные волосы, тёмная щетина на щеках, покрасневшие припухшие глаза с залёгшими под ними глубокими тенями — классическое тяжёлое похмелье. Помятая рубашка была наспех застёгнута, один край воротника упрямо торчал вверх. Руки слегка дрожали, когда он переворачивал омлет.

— Доброе утро, — произнёс маг хриплым, лишённым вчерашней силы голосом, не оборачиваясь. — Задумался и отвлёкся, чуть не сжёг всё окончательно.

Мы сели друг напротив друга за стол, и тишина стала почти осязаемой. Я ковырял омлет без аппетита, отец ел размеренно, с преувеличенной осторожностью, морщась от каждого резкого движения. Чашка с нужным отваром и горячая еда постепенно возвращала ему более здоровый цвет лица, а взгляд становился сосредоточеннее, острее.

Когда тарелки опустели, Роберт отставил чашку и тяжело вздохнул, потирая виски обеими руками.

— Дай мне пару часов, — попросил он устало, и голос звучал почти умоляюще. — Нужно привести себя в порядок и разобраться с домом. Не могу начать серьёзный разговор в таком состоянии. А потом… потом поговорим. Как следует поговорим.

Я кивнул, понимая: папа не мог начать такой важный разговор, будучи похмельным, растрёпанным, с расплывающимися мыслями. Ему нужно было вернуть контроль — над собой, над домом, над ситуацией. Только тогда он сможет трезво оценить то, что я собираюсь ему рассказать.

Следующие два часа я провёл в напряжённом ожидании, пытаясь занять себя простыми делами по хозяйству. Перезапустил процессы в мастерской, кормил кур, носил дрова для камина, разбирая весь тот деревянный хлам, что использовался вчера для трансфигурации. Но мысли постоянно возвращались к предстоящему разговору. Как рассказать всё так, чтобы отец поверил,