Не тот Хагрид - Алексей Савчук

______________________________________________________________________________

От автора:

Благодарю за уделённое время. Если эта глава пришлась по душе, пожалуйста, поставьте лайк и оставьте комментарий — ваша обратная связь помогает улучшать текст и направлять дальнейшую работу. Поддержка читателей — лучшая мотивация продолжать.

Глава 41. Сироты и отчётность

Прошел один день после того разговора с отцом. Один день, заполненный густым, как лесной туман, ожиданием, тревожными мыслями и моими отчаянными попытками занять себя обычными делами, чтобы не сойти с ума от нетерпения. Роберт не торопился, и я, скрепя сердце, признавал его правоту. Расследование дела Тома Реддла не отменяло его прямых обязанностей, и пренебрегать ими он не мог. Поэтому большую часть дня он посвятил работе.

Первую половину дня мы провели вместе в лесу. Это была не просто прогулка. Сын егеря должен знать свое хозяйство, и отец, пользуясь случаем, проверял и меня, и вверенную ему территорию. Впрочем, была и более прозаическая причина моего присутствия: сегодняшний маршрут проходил через более глубокую магическую чащу, где использование трансгрессии, метел и большинства чар было нежелательно. Они привлекали хищников и, наоборот, отпугивали мелких магических животных. Из-за этого ограничения были наложены даже на вещи с расширением пространства и использование полноценных чар облегчения веса. А значит, всё снаряжение и корм для зверей приходилось нести на себе. Благодаря великаньей крови я справлялся с тяжелым рюкзаком не хуже взрослого мага, что позволяло доставить вдвое больше провизии за один раз и сократить количество утомительных обходов.

И все это время я чувствовал отстраненность и задумчивость отца. Его глаза видели не только следы зверей, но и какие-то свои, внутренние тропы. Он был со мной физически, но мыслями витал где-то над картами Лондона, выстраивая в голове цепочки будущих действий.

Вечер же Роберт провел в своих «святая святых» — мастерской и небольшой алхимической лаборатории, устроенной в пристройке к дому. Оттуда доносились стук дерева, шипение реагентов и запахи озона, плавленого металла и каких-то сушеных трав. Я знал, что он не занимается напрямую делом Тома. Он приводил в порядок свои инструменты, пополнял запасы зелий и амулетов, производил товары для магловского мира.

А сегодня утром, когда я уже почти смирился с еще одним днем ожидания, папа коротко объявил за завтраком, что мы отправимся к мистеру Уоллису. «По делам леса», — сказал он, наливая мне чая, но я видел в его глазах то самое сосредоточенное выражение, которое появлялось, когда он готовился к важному разговору. Я понял без слов: визит к сквибу-начальнику был не просто рутиной, а первым настоящим шагом в расследовании. И мое сердце забилось быстрее.

Видимо, отец решил не рубить с плеча, а начать с консультации у человека, который знал магловский мир изнутри, разбирался в нем лучше нас. Это было логично — сквиб, балансирующий между двумя мирами, понимал устройство магловского общества куда лучше любого чистокровного волшебника. Мистер Уоллис годами работал с маглами, общался с их чиновниками, знал их законы и порядки. Если кто и мог подсказать, как искать следы сироты в магловских записях, как работают приюты, какие документы ведутся при рождении и смерти, то именно он.

Я допивал чай, чувствуя, как нервное возбуждение смешивается с надеждой. Первый шаг. Наконец-то первый настоящий шаг к Тому Реддлу.

Миг тошнотворного сжатия в точке, а затем резкий рывок, словно меня вывернули наизнанку и тут же собрали обратно. Я с шумом втянул в себя морозный, обжигающий легкие воздух, хватаясь за рукав отца, чтобы удержать равновесие. Аппарация все еще была для меня тяжелым испытанием. Мы материализовались на заснеженной обочине проселочной дороги, в паре сотен метров от окраины городка, где и располагалась контора мистера Уоллиса. Вокруг стоял безмолвный, заснеженный лес, ветви деревьев, покрытые толстым слоем инея, поблескивали на ярком зимнем солнце, превращая все вокруг в ослепительную россыпь бриллиантов.

— Порядок? — спросил Роберт, крепко держа меня за плечо, пока мир не перестал качаться перед глазами.

Я кивнул, отряхивая с куртки невидимые пылинки.

— В порядке, пап.

— Хорошо. Тогда пошли.

Мы двинулись по дороге, наши ботинки поскрипывали по плотному, утрамбованному снегу. Этот короткий пеший переход был частью плана. Аппарировать прямо к дверям конторы было бы верхом неосторожности — слишком по-волшебному, слишком вызывающе для места, где постоянно бывали маглы. Мы должны были выглядеть как обычные местные жители, пришедшие в город пешком из ближайшей деревни или подброшенные кем-то, кому не надо было заезжать дальше. К тому же, эта прогулка давала отцу возможность провести последний инструктаж.

— Запомни, — произнес он негромко, не отрывая взгляда от видневшихся впереди крыш. — Сегодня мы приехали к Уоллису по рабочим вопросам. Обсудить границы участков, отчетность за последний квартал, проблемы с браконьерами. Все как обычно, ничего особенного. Понял?

— Понял, пап, — кивнул я, стараясь шагать с ним в ногу, что с моей разницей в росте было непросто.

— Я буду разговаривать с ним о делах, а потом, между прочим, выведу беседу на другую тему. Тебе нужно просто сидеть тихо, слушать, не вмешиваться. Не задавать вопросов, не показывать особого интереса. — Он на мгновение остановился и посмотрел на меня сверху вниз. — Можешь даже сделать вид, что скучаешь — ребёнку нормально скучать, когда взрослые говорят о бумажках и законах.

Я невольно усмехнулся. Эта часть плана казалась мне самой простой.

— Это будет нетрудно, — признался я. — Про бумажки и законы действительно скучно слушать.

Роберт бросил на меня быстрый взгляд, и уголки его губ на миг дернулись в подобии улыбки.

— То-то же, — согласился он, и мы снова пошли. — Уоллис умный человек, опытный. Живет между двумя мирами всю жизнь, научился понимать людей, различать, когда ему врут, когда что-то скрывают. Если я буду вести себя слишком напряженно, если ты будешь слишком внимателен — он заподозрит неладное. Может начать задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать. Поэтому естественность — наше главное оружие. Да и не хочу я его обижать откровенной ложью.

Он говорил это мне, но я понимал, что в первую очередь он напоминает об этом самому себе. Для него, прямого и честного человека, эта игра в шпионаж была непривычна. Он ступал на новую, зыбкую почву, и ему было важно убедиться, что он сам не совершит ошибку. Внутри меня все бурлило от предвкушения, но я старательно делал скучающее лицо, уже входя в роль. Впереди, за заснеженными