Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

Я играл – и воспоминания сами собой разворачивались перед внутренним взором.

Соблазнительная, полная жизни Берди, кокетливо возлежащая на стойке – и она же, умирающая, истекающая последними каплями жизни, нежный поцелуй Мейси – и ее слезы, Магнус в траурном наряде, лихие перестрелки – и тот единственный выстрел, навсегда сделавший меня убийцей, смешливый теплый взгляд Донни – и алый ручей, заливающий его воротник...

Блюз на глазах приобретал фактуру, глубину звучания, горечь и соль, становился острее – и вместе с тем душевнее и искреннее. Он был похож на исповедь, на мемуары, написанные кровью сердца, на разговор с тем, кому можно доверить самые сокровенные тайны. И вместе с тем я прекрасно понимал, что до идеала ему далеко, что в сердцевине его чего-то не хватает. И финал.. Та самая точка, эмоция, которая определяет послевкусие. Я не знал, как должно закончиться мое произведение. Все варианты, которые я подбирал, звучали искусственно и пошло. Они не были прожиты. «Блюз серых лисиц» еще не вызрел.

День бежал за днем. Я почти успокоился, убедил себя, что не все потеряно, что я в очередной раз сам же загоняю себя в угол. Я смотрел на Мейси, которая в эти дни взяла на себя обязанности хозяйки зала и развлекала гостей, и думал, что вот ей точно не помешало бы сменить обстановку. В конце концов мне стало казаться, что съездить куда-нибудь – и вправду неплохая идея. Не навсегда, на месяц-другой, глядишь, и тяжесть с души пропадет, и патрон передумает, и все вернется на круги своя.

«Поговорю с ней об этом после Рождества», – решил я, взвесив все за и против.

Тем более, что собрание влиятельных семейств было назначено на двадцать второе число. Одзава с О'ши с удовольствием проходились по этой благодарной теме, восхищаясь идеей всеобщего предрождественского примирения мафиозных кланов, достойной слезливой голливудской истории.

Город понемногу погружался в праздничную суету: яркие афишы, сверкающие витрины, вертепы в парках и на площадях, плакаты с румяными пузатыми Санта-Клаусами. Не сказать, чтобы я особенно любил этот праздник, но именно в тот год так хотелось поддаться чудесной сказке и поверить в чудо, что все свободное время я шлялся по улицам Чикаго, пытаясь поймать всегда ускользающее от меня ощущение счастья, надежды и уюта. Клин клином, как говорится. Мейси часто сопровождала меня в этих прогулках.

– О, вот и начался всеобщий переполох по случаю дня рождения упрямого мальчишки из Назарета! – радостно провозгласил Донни как-то под вечер, когда мы вернулись с охапкой свертков и пакетов. – Бри, крошка, пора украсить зал.

– Ты что, тоже отмечаешь Рождество? – слега обалдев, спросил я, наблюдая за тем, как наша брауни с радостным «сейчас-сейчас, Донечка, одну минуточку» несется в кладовую.

– Ну, во-первых, против Исы я ничего не имею, да и с первыми жрецами его, – тут патрон лукаво указал в сторону Магнуса, – мы не раз пели песни у костра, даже в Холмы их водили. Эти ребята знали толк в развлечениях и умели говорить с нами. Замечательное было времечко. Это потом за дело взялся Патрик и все испортил. Так вот, этот чудесный парень, ваш бог, выбрал отличное время, чтобы родиться. Не хотелось бы обвинять его в том, что он спер чей-то праздник, но некоторые традиции куда старше, чем вам кажется.

Через пару часов зал был убран гирляндами из хвойных веток, остролиста и омелы, на столиках и вдоль стен зажглись десятки свечей, возведя тепло и уют в новую, невообразимую степень и почти растопив тот сгусток льда, который я теперь всегда ощущал под грудиной.

– Другое дело! – одобрил Донни, благодушно жмурясь.

В последние дни он снова стал собой – энергичным, наглым, острым на язык. Приближение зимнего солнцестояния было тому причиной или то, что я перестал мотать ему нервы, – я предпочитал об этом не думать, просто радовался этому факту.

За день до знаменательной встречи в «Норе» объявился Дэриан.

Дело было в первой половине дня. Я сидел в своей комнате, услышал его голос и высунулся наружу.

– Доброе утро, мистер Ди, Донни сейчас нет.

– Знаю. Я искал тебя, – заявил он.

И пока я хлопал глазами, достал из внутреннего кармана веточку бузины с мелкими черными ягодами и с видом посла, вынужденного отдать дикарю величайшую ценность, вручил мне.

– Госпожа Видящая желает говорить с тобой сегодня в полночь, – пояснил он свои дейстия.

– Э.. О чем? – брякнул я, пытаясь понять, чем сумел привлечь внимание этой суровой дамы.

– Понятия не имею. – Как Дэриан не пытался это скрыть, досада проступила в его холодном голосе. – Темнейшая передо мной не отчитывается, знаешь ли. Тебе тоже лучше бы помалкивать о вашей встрече, Грейстон. Никто не должен о ней знать, ясно?

Да что уж непонятного.

Весь день я терзался тяжелыми предчувствиями. К вечеру тревожность поутихла, уступив место томительному ожиданию. Гостей сегодня прибыло столько, что Мейси с Магнусом еле сумели их разместить. А вот патрон так и не появился. Впрочем, он заранее предупредил, что в первую ночь Йоля ему будет не до нас. Отчасти я даже обрадовался этому факту: не пришлось снова врать и что-то скрывать.

За четверть часа до полуночи я поднялся к себе, посомневавшись немного, переоделся в смокинг, взял в руки ветвь бузины и очутился... в лесу.

«Никакого разнообразия», – буркнул я себе под нос.

Я немного кривил душой. Этот лес отличался от резиденции Мирддина, и от прозрачных окраинных перелесков. Высокие силуэты деревьев казались вылитыми из смолы на фоне чернильного неба, протягивали к нему руки-ветви, вознося молитву луне. В ответ на воззвание небо щедро бросало вниз охапки горнего пуха: мягкие хлопья не спеша, покачиваясь, словно маленькие легчайшие маятники, опускались на землю, укрытую тонким белоснежным одеялом. Где-то вдали слышалась музыка и звонкий, переливчатый смех.

Некоторое время я стоял, невольно поддаваясь сказочному и немного мрачному очарованию, понемногу забывая о цели своей прогулки. Потом ночь прорезал птичий крик, от которого кровь в жилах едва не превратилась в замерзшую воду, прозвучавший приветом с той стороны, и на дерево неподалеку опустились огромные вороны. Перья их в лунных лучах поблескивали черненой сталью.

Не успел я рассмотреть их хорошенько, как сзади раздался легчайший, на пределе слышимости, шорох.

Я крутанулся на каблуках – и оказался напротив Морриган – сидхе,