Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

– Ты? Это ведь ты? – забыв о неловкости, я подался вперед, желая разглядеть на дне серебряных глаз единственно верный ответ. – Те сказки о фейри, которые я помню?.. Но как? Как это возможно?

В разверзшейся бездне зрачков я разглядел смятение и такую давнюю горечь, что мне стало страшно.

– Мальчик мой, некоторые знания причиняют боль... Позволь мне уберечь...

– Нет! Я имею право знать!

Мне казалось, я уже готов ко всему: узнать, что это сон, или что я вдруг обзавелся завидными родственными связями, что я сошел с ума и все происходящее вокруг – лишь плод моей фантазии.. Но такого я не ожидал.

– Да, Арчи, эти истории были рассказаны мной, – прозвучал тихий ответ. – Но... не тебе.

Тяжелое, еще не осознаваемое до конца, ощущение потери настигло меня. Я понял только одно: моя единственная, тщательно оберегаемая ото всех ценность принадлежит кому-то другому. Этого оказалось достаточно, чтобы мир пошел волной и подернулся дымкой нездорового безразличия, за которой – я уже знал это, – рано или поздно должна последовать боль.

– Говори, – приказал я, смотря на свои руки. – Рассказывай все как есть, иначе – клянусь! – я возненавижу тебя до конца моих дней.

И обратился в слух, внемля голосу, рассказывающему последнюю, самую длинную сказку.

Госпожа Долгих Ночей, Владычица Тайных Кошмаров не была добра. Среди фейри она славилась дерзким, веселым нравом, среди людей – умением насылать плохие сны, безумие или страх. Дети Адама и Евы боялись ее и уважали. О тех, кому не посчастливилось вызвать ее недовольство, говорили шепотом и с ужасом.

Вот и той деревеньке не повезло. Наслушались новых проповедников, заклеймили Внушающую Ужас отродьем дьявола, истребили любимых ею серых лисиц, а значит, наказание свое вполне заслужили. И если всю деревню охватит приступ помешательства, стоит ли тому удивляться?

Госпожа шла по опустевшему селению. Людей не было жаль. Трусливые, мелочные душонки, предчувствуя расплату за свои делишки, они попрятались в дальних от леса домах в надежде, что яркий огонь и закопанный под порогом нож спасут их от ее гнева.

Тихая мелодия вдруг достигла ее чуткого слуха. Сбивчивая, но что-то в ней определенно было. Госпожа Долгих Ночей пошла за ней, и скоро увидела мальчугана лет шести, сидящего у кривобокого кургузого домишки. Малыш играл на плохонькой свирели и казался полностью увлеченным своим занятием.

При виде фейри ребенок вздрогнул, выронил неказистый инструмент и застыл, открыв рот, что само по себе было, в общем, не ново. Только вместо испуга глазенки цвета верескового меда так и лучились восхищением. Теплый солнечный лучик согрел холодное сердце Госпожи, и она не смогла не улыбнуться в ответ.

– Сыграй еще. Для меня, – впервые ласково попросила, а не потребовала она.

Мальчик радостно подхватил с земли свирель и снова исполнил простенькую мелодию. А Госпожа слушала, покачивая головой в такт, и безошибочно распознавала в ребенке особый талант и умение чувствовать музыку. Вот только свирель его никуда не годилась.

– Как тебя зовут, дитя? – спросила она, когда ребенок закончил и, нисколько не опасаясь ночную гостью, подошел к ней.

– Йен, – ответил он бесхитростно, и улыбка снова осветила чумазую мордашку.

Светлые, золотистого оттенка, волосы растрепались, так и хотелось их коснуться. Да и весь он был теплый, солнечный, будто погожее летнее утро. А зимой так иногда не хватает лета.

– А ты знаешь, золотце, что не стоит вести разговоры с жителями Холмов? – спросила она лукаво, заглядывая ему в глаза. – Разве ты меня не боишься?

– Не боюсь, – смелый, наивный малыш... – Ты прекраснее всего, что я видел. И совсем не злая. Я бы хотел, чтобы ты всегда улыбалась.

Он порылся за пазухой – и протянул к ней руки. В них, словно в колыбели, лежало яблоко. Самое обычное яблоко – румяное, слегка подбитое с одного бока. Но оно показалось Госпоже Долгих Ночей слаще всех яств на свете. С каждым кусочком его в ней разливалось светлое, радостное, согревающее сердце чувство.

В тот вечер ни один житель деревни не пострадал: Внушающая Ужас впервые подумала, что люди не могут быть так уж плохи, если среди них встречается настоящее золото.

Йен жил сиротой при живом отце. Тот не был мерзавцем, но о выпивке заботился порой больше, чем о сыне. Госпожа Долгих Ночей с радостью забрала бы ребенка с собой, но Йен не захотел оставлять родителя, а она скорее нарушила бы все гейсы сразу, нежели сделала что-то против его воли. Госпожа часто навещала своего любимца, рассказывала ему истории о своем народе, расчесывала золотые волосы и вплетала в них цветы, подарила ему новую флейту из лунного серебра и поделилась с ним волшебной силой. Мальчик стал колдуном. Это нисколько его не испортило. Но жители деревни с тех пор стали дичиться Йена, смотреть косо и шептаться за его спиной.

Через два года умер отец, и больше ничто не держало мальчика здесь. В один из дней он вложил ладонь в руку своей госпожи, и она увела его в Холмы.

Жизнь Йена там текла так легко и весело, такой любовью и заботой окружила его Владычица Ночи, что он позабыл тяготы прежних лет. Во всяком случае, так ей казалось. Игры и проказы, обучение колдовству, танцы и песни, бесподобная музыка, равной которой нет в мире людей, лучшие блюда и напитки – все было к его услугам. Мелодии, которые играл Йен, так пришлись по нраву сидхе, что сам Белый Король приходил порой послушать их.

Время шло. Из милого мальчика вырос красивый юноша. Одно омрачало счастье Госпожи Долгих Ночей – слишком глубоко уходил он в себя после прогулок в человеческом мире, слишком задумчив становился, услышав предания или истории о людях.

Когда Йену исполнилось двадцать, он преклонил перед Владычицей Ночей колено, поцеловал руку и прижал ее к своей щеке.

– О, моя Госпожа, у меня есть одна просьба. Жизнь людей, я вижу, полна страданий, а ведь я и сам человек и