Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

ничего вокруг. И, похоже, в какой-то момент нарвался на промышляющую в темных закоулках банду уличных шакалов. Те пытались припугнуть меня ножами, но я даже отвлекаться не стал – не до них, – просто посмотрел мрачно, отмахнулся, спуская на досадную помеху языки плотного серого тумана – и пошел дальше, с удовлетворением слыша за спиной приглушенные крики ужаса.

Понемногу способность связно размышлять вернулась ко мне. И я стал задаваться не только горькими риторическими, но и вполне занимательными вопросами. Например, где бы я оказался, если бы фейри не влезли в мою жизнь со своим волшебством? Пришлось признать: скорее всего, я давно был бы мертв, даже имя получить не успел бы. Родители погоревали бы недолго, может, сменили бы обстановку, произвели на свет других детей и зажили бы новой интересной жизнью.

«А ведь именно это они и сделали», – произнес вдруг бесстрастный внутренний голос, и я сбился с шага.

Верно, они поступили именно так, как если бы меня не стало. Не очень-то сильно я повлиял на их жизнь. Эта мысль принесла новую вспышку боли и, как ни странно, облечения: впервые подумалось, что, может, не я виноват в том, что не смог заслужить родительской любви. И даже не фейри. Может, это какой-то вселенский порядок, который нельзя нарушать, если берешься продлить жизнь тому, кто должен умереть? Если так подумать, то до встречи с Донни в моей жизни вряд ли отыскались бы люди, на судьбу которых я оказал большое влияние. А вот после... после началось такое, что сам дьявол не разберет, что к чему.

– Что скажешь, сердце Крысолова? – ухмыльнулся я, легко ударив себя в грудь кулаком.

Если у него и были какие-то соображения по этому поводу, то оно ничем себя не выдало – да и что взять с бестолковой мышцы?

Я долго шатался по городским артериям, венам и капиллярам, то выбираясь на авеню, то плутая по закоулкам. Разговаривал сам с собой, усмехался, спорил... даже, кажется, заплакал в какой-то момент – ни дать ни взять городской сумасшедший. Так продолжалось, пока я неожиданно для себя не обнаружил, что солнце давным-давно встало, дороги заполнены автомобилями, а тротуары – людьми, спешащими на работу.

Тогда я вошел в первую попавшуюся телефонную будку и, немного помедлив, позвонил на местную станцию и попросил соединить меня с миссис Эмили Грейстон, Филадельфия. Нужный номер въелся в память, словно чернила в белоснежную ткань, хотя я всего пару раз видел его на карточке.

Обратного звонка пришлось ждать минут десять. Все это время я придумывал подходящее начало для нашего разговора и даже подобрал несколько неплохих вариантов. Правда, стоило услышать в трубке вопросительное «Алло?» – все они тут же были позабыты.

– Мама? Это Арчи... Арчи Грейстон, – я решил, что лучше представиться полным именем.

– Арчи? – голос тут же стал растерянным, совсем беспомощным. – Что-то случилось?

– Нет, все в порядке. Хотел спросить... Скажи, до того, как вы уехали, ты рассказывала мне на ночь сказки?

– Что? – «Наверное, это не тот вопрос, который ожидаешь услышать от сына спустя шестнадцать лет». – Арчи.. я... – послышался легкий щелчок зажигалки и протяжный выдох. – Поначалу я пыталась, ведь так положено. Читала тебе что-то об истории, паровозах и самолетах, мальчики их так любят. Но ты сразу засыпал. Моментально. И так улыбался при этом. Так что в сказках не было необходимости.

Она нервничала. Я же пытался понять, какие эмоции вызывает у меня ее нервный, слегка плаксивый голос, так не похожий на тот, другой...

Повисло молчание. Я уже было решил, что разговор окончен, когда миссис Грейстон вдруг произнесла тихо и как-то несчастно:

– Я была тебе ужасной матерью, Арчи... Я пыталась, но ты рос и этоделалось все очевиднее.. – «Это?» – Ты становился другим, совсем другим, даже внешне... И был так холоден к нам. Я боялась, да, боялась тебя..

– Думаю, я понимаю, – сказал я. – Правда понимаю. Все в порядке. Прости, что побеспокоил.

Я попрощался с миссис Грейстон и повесил трубку.

И долго пытался ощутить прилив щемящей нежности, сожаления, – хоть каких-то эмоций!

Ни-че-го. Совершенно. Впору было отнести себя к бесчувственным скотинам. Если бы не то, что происходило несколькими часами ранее. Там-то душа рвалась по живому.

«Что это ты разнюнился, Грейстон? Подбери-ка сопли и выбирайся из ползунков.– В моем внутреннем голосе теперь ясно слышались суровые интонации Одзавы. – Жив-здоров, разжился волшебной силой, да нехилой притом. Какая разница, чье там у тебя сердце? Главное, что оно все еще бьется. Может стоит сказать спасибо хотя бы за это?»

Может и стоит, когда нибудь... Что?

Я очнулся и с минуту, должно быть, таращился на хитрую лисью морду на деревянной вывеске, но вспомнить, как я тут оказался, так и не смог. Кажется, ноги оказались умнее меня. Во всяком случае, я только сейчас вспомнил, что у нас сегодня по плану великое примирение мафиозных кланов Чикаго, будь они неладны, и чуть не застонал от своего открытия.

С тяжелым сердцем я распахнул дверь «Норы» и вошел внутрь.

Покончим с этим

– Арчи! Ну и видок.. Ты что, промотал все жалование? – радостно приветствовал меня Райан с таким видом, словно последнюю неделю лично учил меня продувать в покер и вот, наконец, я оправдал его старания.

– Только нервы, зато все до единого, – вздохнул я, плюхаясь на высокий стул у стойки и роняя голову на руки. – Без большой чашки крепкого кофе я отсюда не вста...

Бах! Бах!

Звуки выстрелов, звон, грохот взбодрили не хуже кофеина. Как и последовавшее за этим мрачно-приподнятое «Ха!» Этим, правда, дело не ограничилось.

Пошёл к нему я... Он меня заметил...

И скрылся от меня в лесной глуши... *–

Судя по громкости и интонации, декламатор в это время представлял себя на сцене Королевского театра..

(* – здесь и далее Донни цитирует «Ромео и Джульетту» У. Шеркспира в пер.Т.Л. Щепкиной-Куперник)

– Ага, – кивнул О'Ши, с опаской взирая на потолок, – у нас тут снова Шекспир. Уже часа полтора как. Патрон в ударе: переколотил все, что можно переколотить... – Бах! Бах! Дзинь! – А, нет, смотри-ка, не все...

Но об его ...желаниях ...судил

Я по своим, прекрасно понимая,

Что чувствам ...в одиночестве... вольней!