Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

— У него просто слишком живое воображение, — так же шепотом отозвалась я, пока что не находя сил прервать Констана. — Это все народные песни — вы же слышали, о чем тут поют? Нельзя умерщвлять человека за то, что у него было несчастливое детство…

Первым терпение кончилось у отца Этварта. Я уже успела свыкнуться с особенностями своего ученика, а Виро увлеченно ковырял какой-то палочкой у себя в ухе, должно быть, пытаясь его как-то повредить, чтобы уберечь себя от дальнейших откровений Констана. Священнику же подобное количество душегубов встречалось разве что в тех главах Священного Писания, где описывались адские кострища. Поэтому, когда речь зашла о нечестивых трактирщиках, подсыпающих постояльцам отраву в еду, а потом предсказуемо закапывающих пятнистые тела на подворье, отец Этварт фальцетом выкрикнул:

— Помолимся же о душах усопших! — и торопливо забормотал что-то нараспев. Констан замер с открытым ртом, но прервать молитву не мог даже он.

Отец Этварт был не совсем дурак и либо выбрал молитву подлиннее, либо прочитал ее раз пять подряд, так что вдохновение начало покидать ученика, а дальше в игру вступил Виро, уже кое-чему научившийся.

— Мне всегда так хотелось посмотреть, как освящают могилы! — выкрикнул он, едва только святой отец умолк.

— Не будем же терять ни минуты! — поспешно согласился отец Этварт, и мы приступили к делу.

Не прошло и пяти минут, как я заподозрила, что канонисты, к моему огорчению, лидируют среди всех остальных конфессий по количеству ритуальных предметов, необходимых для освящения земли. В торбе находились какие-то подсвечники, кувшинчики, кадильницы, невыносимо смердящие благовония, книги, метелки разного размера, некая чаша, обильно изукрашенная всяческими узорами, и даже три небольших флага, на которых мелким шрифтом было что-то написано.

Все это было установлено отцом Этвартом в композицию, сути которой я не уловила, но чаша была по центру, а флаги по краям. Затем ситуация ухудшилась. Оказалось, что чашу нужно до краев наполнить водой. Констан потащил ее к реке, сопровождаемый моими встревоженными напутствиями не попадаться на глаза мельнику.

Когда он вернулся, оказалось, что в чашу вместе с водой угодила проворная лягушка, которую мы с проклятиями ловили по очереди. Виро держал фонарь, стараясь держаться подальше от брызг. Наконец, поймав лягушку и выбросив ее в кусты, я торжественно подала чашу святому отцу, но тут оказалось, что у канонистов лягушка считается нечистым животным и воду надобно сменить.

Я никогда не была сильна в теологических диспутах, но загнанный в угол человек способен на многое, а времени, как и гарантий, что в следующий раз Констан не зачерпнет целое жабье семейство, не было. Спустя несколько минут, в результате моей прочувствованной речи отец Этварт признал, что лягушка могла хулительно упоминаться в Писании в значении аллегории, а следовательно, воду можно оставить и непременно обсудить новый взгляд на лягушек с прихожанами во время следующей же проповеди.

Далее возникла проблема, не связанная с возвращением доброй славы земноводным в среде канонистов. Отец Этварт объявил, что кто-то должен постоянно распевать псалмы вполголоса, пока священнослужитель будет совершать необходимую процедуру.

— Читаю весьма прескверно, — покаянно промолвил Констан, когда я с надеждой устремила на него взор. — Букву «фы» постоянно путаю с «шы», а длинные словеса и вовсе по слогам одолеваю. Про себя воспринимаю письмена прытко, но чтобы вслух произносить, да еще и нараспев…

— Ладно, тогда я буду петь, — недовольно буркнула я, но со стороны отца Этварта донеслось возмущенное клокотание:

— Женщина не может петь псалмы где-либо, кроме как у себя в доме, в одиночестве, и то предварительно постившись в течение двух недель!

Я укрепилась в своем презрении к канонической вере, но делать было нечего.

— Значит, псалмы будет петь господин секретарь! — Я ткнула книгу Виро, который так резво отпрыгнул от нее, будто она была раскаленной.

— Я не могу, — сдавленно произнес он и звонко чихнул.

— Это вам так кажется, — мстительно сказала я, про себя решив, что столь бестолковая вера и ее атрибуты не могут всерьез навредить даже самому плюгавенькому демону.

Виро панически завертел головой, словно пытаясь найти еще какую-нибудь кандидатуру на роль певца, но быстро понял, что не стоит навлекать на себя вполне оправданные подозрения, и покорно взял книгу. Едва он прикоснулся к ней, как снова расчихался, точно ему перечницу под нос сунули. Выходило, что какая-то сила в канонической вере все же таилась.

Мне доверили чадить вокруг могилы благовониями. Констан носил за Этвартом чашу, в которую тот периодически окунал метелки и разбрызгивал воду повсюду. Чуть поодаль Виро, которого враз одолели чесотка, чихание и икота, заунывно гудел чтото невразумительное. Периодически он останавливался и высовывал язык, пытаясь что-то на нем рассмотреть. Я заподозрила, что от чтения подобных текстов у демона там выскочил волдырь.

Мне было его жаль, но куда деваться?..

Когда отец Этварт в последний раз махнул метелкой, секретарь имел плачевный вид. Даже в свете фонаря было видно, что его физиономия, помимо ссадин и синяков, теперь обильно изукрашена сыпью самого отвратительного вида и разнообразной расцветки, от розовой до пурпурной. У него опухли веки, глаза слезились, из носу тоже непрерывно текло, вдобавок он еще и чесался, как бродячий пес.

— Это простуда, — торопливо сказала я отцу Этварту, который в замешательстве глядел на печальные изменения во внешности Виро, усугубляющиеся с каждой минутой.

— Лучшее средство от простуды — это освященное лампадное масло, — откликнулся Этварт, сочувственно подняв брови домиком, и тут же, расторопно макнув пальцы в бутылочку, начертил на лбу Виро какой-то знак. Бедный секретарь, не успевший даже отшатнуться, начал икать пуще прежнего и посинел, как от удушья.

— Так что — это все? — разочарованно воскликнул Констан, уставившись на могилу с оскорбленным видом. — А почему дух не явился нас поблагодарить? Откуда мы теперь узнаем, что он упокоился? Может, у нас ничего не получилось?

В душе я тоже была несколько расстроена тем, что никакой реакции привидения на наши старания не последовало. Мне представлялось, оно должно подать нам хоть какой-то знак, что вот теперь его все устраивает и более шляться к мельнице оно не станет. Те духи, о которых я знала из книг, напоследок обязательно устраивали душещипательную сцену прощания, где обязательно присутствовали благодарность, свечение и какое-нибудь трогательное знамение, вроде расцветшей