"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

печи, ни трубы, ни жаровни — голый камень. А грело сухо и надёжно, как от хорошо протопленной печки. Айра поискала источник, не нашла, потом поняла, что ищет, и бросила.

Тепло — даром. Просто так. Каждый день.

Форму она надела сразу, неподшитую: сливаться с фоном — первая заповедь улицы, а фон здесь был тёмно-синий.

Она сидела на своей кровати, в своей комнате, за своим замком, и ей понадобилось усилие, чтобы встать: где-то там, за коридорами, обещали ещё и ужин.

Списки вывесили к вечеру, в холле Корпуса — три листа на тёмной доске, у которой уже топталась половина первого курса.

Красный лист был длинный, в два столбца. Серый — длинный, в полтора. Синий держался скромнее: шесть строк. Печать под ними была едва не больше самого списка — лиловая, с гербом, с надписью по кругу: «Утверждено. Обжалованию не подлежит».

Кто-то, значит, когда-то пробовал.

Айра нашла глазами свою строку. «Сол Ренн» — казённым почерком, прямым, как забор. Имя стояло в столбце как настоящее, между чужих настоящих, и ничем от них не отличалось.

Бумага — она такая: что написали, тому и верит. Ни вопросов, ни «а докажи». Золото, а не собеседник.

Под доской, на каменной приступке, сидела давешняя пегая кошка с заломленным хвостом и смотрела не на списки — на тех, кто читал. Проверка шла своим чередом.

Столовую Айра нашла по звуку. После крыла Тени, где собственные шаги казались до неприличия громкими, столовая обрушилась на неё всем сразу: гвалт, лязг посуды, пар над раздачей, запах горячего варева, от которого рот наполнился слюной быстрее, чем она успела соблюсти достоинство. Тут наконец гудело как положено. Как на рынке в обеденный час, только без карманов. То есть карманы были, но...

Мы это уже обсуждали. Руки за спину.

Давали густую похлёбку, ломоть серого хлеба и кашу, в которой блестело настоящее масло. Да и в похлёбке было мясо. Прямо настоящее мясо, а не нарисованное на дне миски.

Первую треть миски Айра не запомнила. Очнулась, когда обожгла нёбо. Цена была приемлемой.

Она бы и оставшиеся две трети так же проглотила, но тут рядом что-то грохнулось, бахнуло, её толкнули и обожгло неведомо откуда взявшимся жаром.

— Нашла, — сообщила Тай с такой гордостью, словно сдержала страшную клятву. — Ты не пряталась. Скучно с тобой.

Уселась она, не спрашивая, прямо за стол Тени — под тёмно-синие взгляды, которых не случилось: близнецы на дальнем конце даже не обернулись. Ели они так же, как стояли в зале: одинаково, молча, зеркально — один заканчивал движение, которое начал другой.

— Хлеб бери сейчас, — распорядилась Тай и придвинула ей свой ломоть. — К концу разбирают. Я проверила. Дважды.

— А ты?

— Я взяла три. — Она показала три пальца. — У меня расход больше. Я термически одарённая, мне положено.

Возражений не нашлось. Хлеб Айра взяла. Не из веры в расход: отказываться от хлеба её жизнь не научила и учить не собиралась.

Ели молча — недолго. Молчать дольше тридцати секунд Тай, судя по всему, физически не умела.

— На плац нас всё-таки поведут, — доложила она с набитым ртом. — Завтра. Мастер Брек сказал: «Посмотрю, из чего вы все тут сделаны». Это который орёт постоянно. Он мне нравится. Когда человек так орёт, ему нечего скрывать. А у вас что завтра?

— Не знаю.

— Как можно не знать?!

— У нас не сказали.

Тай задумалась, склонив голову. Вертикальные зрачки сузились.

— Тень, — произнесла она с уважением. — Даже расписание — тайна. А ректора видела? Ну, нашего. Общего.

— Которого?

— У стены стоял, на распределении. Высокий, тёмный, вот тут светлое. — Тай неопределённо повела рукой вокруг глаз. — Наши старшие говорят: он всегда так стоит. Где темно. Лампы при нём сами тухнут — будто он весь свет вытягивает из них. Семь лет ректор, и никто ни разу не видел, чтобы он опоздал, ошибся или обрадовался.

Лампы при нём тухнут.

Айра вспомнила дальнюю стену зала — и свет, горевший вполсилы как раз там, где стоял неподвижный силуэт. Полсекунды почти белых глаз она тоже помнила. Между лопаток потянуло тем же холодком, что в зале, — и снова без всякого сквозняка.

— Не видела.

— И не надо, — легко согласилась Тай. — Говорят, если ректор запомнил тебя в лицо — это уже наполовину отчисление. А отчисленных тут в стены замуровывают. Я сама слышала. Ты ешь, ешь. Худая, как список ваш.

Дальше Тай рассказывала: про плац, про старших, которые всё врут, про соседку, которая привезла из дома подушку и рыдает, потому что казённая набита, по её словам, щебнем. Айра ела, слушала вполуха и с удивлением обнаруживала, что ей удобно. Гвалт вокруг, горячее в миске, жаркий человек напротив — и цена всему этому объявлена заранее, смешная.

Подозрительно много удачи для одного дня. По уму, за такой день положено где-то приплатить.

— Увидимся на завтраке, — распорядилась Тай, когда миски опустели. — Занять тебе место? Займу. Места тебе надо мало, мне не трудно.

Обратную дорогу — два поворота, галерея, арка перехода — Айра прошла уже как свою, не считая. Корпус к ночи затихал слоями, как остывает печь: сперва голоса, потом двери, потом чужие шаги. Остались только лампы, голубоватые, через одну.

Лампы над аркой перехода почти не горели.

Айра успела подумать, что это, наверное, экономия, что край коридора — кому его освещать... и додумывала уже медленно, потому что вспомнила, где сегодня видела свет, которому лень.

В арке стоял человек. Неподвижно, руки за спиной. Он сливался с темнотой в одно пятно — только глаза, когда она подошла ближе, взяли на себя весь оставшийся свет. Светлые. До белизны.

Семь лет не опаздывал, не ошибался и не радовался.

И лично встречает первокурсниц в тёмных переходах. Понятно, почему у него с радостью не задалось.

Бежать было некуда, да и незачем: она шла к себе в крыло и имела на это полное право. Непривычное ощущение. Могло бы даже понравиться — в другой раз.

Айра сбавила шаг до скучного и приготовилась пройти мимо с почтительным кивком.

— Адептка Сол.

Голос был под стать глазам: выверенный, без единой лишней ноты. Не оклик. Констатация.

Запомнил в лицо. Выходит, уже наполовину отчислена. Быстро тут у них.

Айра остановилась. Кивнула: почтительно, пресно, в самый раз.

—