"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Я заняла тебе место. Вот тут. Я его держала. Восемнадцать минут держала, у меня чуть локоть не отсох. Потом я поняла, что ты не придёшь, и съела твою овсянку. Чтобы место не пропадало совсем уж зря.

— Логично, — оценила Айра.

— Я знала, что ты поймёшь! — просияла Тай и тут же посерьёзнела. — Где ты была? Только не ври. Ты бледная и злая, а завтрак тут не пропускают живые люди.

— В резерве.

— Где?

— Дисциплинарный резерв. Пункт сорок третий.

Тай молчала целых три секунды. Айра успела оценить: это, надо полагать, был её личный рекорд.

— Не знаю такого, — выговорила Тай наконец. С трудом выговорила, как признаются в долгах.

— Чего не знаешь?

— Такого слова. А я тут уже всё знаю, между прочим. Два дня собирала: где плац, где кухня, кто с кем, из-за чего дерутся вторые курсы и почему нельзя трогать белые деревья. Резерва — нет. Нигде. Ни у кого. — Она сощурилась, вертикальные зрачки сузились в две чёрточки. — Ты уверена, что он существует?

— Я расписалась. Дважды.

— Значит, существует, — с уважением признала Тай: против бумаги не попрёшь. Она побарабанила пальцами по столу — под ногтями на миг мелькнула оранжевая искорка — и Айра увидела, как в ней разгорается охотничий азарт. — Я узнаю. К ужину буду знать всё... нет. К обеду.

— Есть хлеб, — сказали сбоку.

Тевр стоял у стола со своей сумкой через плечо и разворачивал чистую тряпицу. В тряпице лежал ломоть — серый, утренний, честно взятый в свой час, когда хлеб на полке ещё водился.

Айра посмотрела на ломоть. Ломоть был прекрасен. Именно поэтому она сразу насторожилась.

— Почём?

— Да ни почём. — Тевр подвинул тряпицу ближе. — Бери. У меня лишний.

Лишнего хлеба не бывает. Бывает хлеб, за который потом попросят вдвое, — это Айра знала твёрже многого, чему её пытались научить. Кто даёт даром, тот либо чего-то хочет, либо чего-то ещё не сказал. А то и просто дурак. Но дураки до её угла с хлебом обыкновенно не добредали.

— В долг, стало быть. — Брать она не спешила. — Так и говори: в долг. Сколько потом вернуть?

Тевр глянул на неё с лёгким недоумением — как глядят на человека, который в подарке ищет ценник.

— Ничего не вернуть. Просто хлеб.

— Просто так хлеб не дают.

— Ну не знаю, — подумав, ответил он. — Я вот даю.

Крыть было нечем, а хлеб остывал. Айра взяла. Быстро, пока предлагают. Ломоть лёг на ладонь тёплый, пахнущий утренней печью, — радоваться бы, а радости не было. Было неловко, как в пальто с чужого плеча.

— Буду должна, — уточнила она. Для порядка. Чтоб хоть у неё в голове всё сошлось по-честному.

— Не будешь, — легко отозвался Тевр и сел рядом.

Должна всё равно, решила Айра про себя. Так спокойнее.

— А меня почему никто хлебом не кормит? — спросила Тай у мироздания.

Мироздание промолчало. Тевр — тоже, но развернул тряпицу и к ней.

К полудню на тёмной доске в холле, где вчера висели списки, появились расписания. Клинку — лист, убористый, в две колонки: плац, зал, снова плац. Архиву — лист. Тени — гвоздь.

Просто гвоздь. Хороший, крепкий, вбитый на совесть гвоздь, на котором ничего не висело.

Ну хоть гвоздь дали. Уже хозяйство.

В обед Айра наверстала своё: густые мясные щи да ломоть серого хлеба — всё горячее, всё взаправду, и она ела не спеша, со вкусом, назло всем пунктам всех уставов. Тай приземлилась напротив с грохотом и торжеством.

— Никто, — объявила она шёпотом, который слышали три стола. — Я спросила восьмерых старших. Двое даже соврали, что у них на курсе такое было, — я их поймала, они путались в показаниях. Ты понимаешь, что это значит?

— Что устав никто не читал?

— Что ты — единственная! — Тай сияла и глядела на неё, как на выигрышный билет. — Первый резерв на живой памяти. Я очень, очень удачно в тебя вложилась.

В дальнем конце стола одновременно поднялись близнецы.

Просто встали — разом, как один человек в двух экземплярах, — и пошли к выходу, не оглядываясь и никого не зовя. Тихая девушка с косой посмотрела им вслед, потом на Айру. Длинный парень — тоже. Тевр уже вставал.

Ах вот как в Тени выдают расписание. Никак. Кому надо — тем рассказали дома.

Полезная, должно быть, вещь — дом, где рассказывают. Ладно. За неимением дома у неё были близнецы.

Догнали их уже на лестнице — та вела вниз, в ту часть Корпуса, где Айра ещё не бывала: коридор без окон, потолок ниже, лампы реже. У двери — тёмной, гладкой, без ручки — близнецы остановились, и все остановились за ними.

Ручки не было вовсе. Даже дырки от ручки не было.

Дверь подождала, пока они переглянутся, и открылась сама — внутрь, беззвучно, как дверям не положено уметь.

Комната была невелика: круглый стол, стулья, одна лампа над столом — тусклая, и тени от неё стояли по стенам плотнее, чем положено теням. Потолок — низкий: длинный парень пригнулся в дверях и так до конца и не выпрямился. Пахло сухим — пылью, старой бумагой и травяной трухой, выдохшейся, как в аптеке, где давно всё продали. Выход отсюда был один — тот самый, без ручки. Айра отметила это привычно и без всякого удовольствия.

За столом сидела декан.

Никто не видел, как она вошла, — потому что она не входила: они входили к ней. Айра мимоходом оценила и это. Вчерашний фокус с исчезновением был, выходит, разминкой.

Стульев вокруг стола было семь. Айра пересчитала — привычка. Их шестеро, седьмая — декан... сходится. Впервые за этот день в мире что-то сошлось без обмана.

Расселись тихо. На столе не было ничего — ни бумаги, ни перьев, ни книг. Голое дерево, старое, тёмное, с чужими царапинами.

— Записывать не будете, — сказала декан вместо приветствия. Негромко, всем сразу. — Бумага запоминает не то, что нужно, и не тем, кому нужно.

Она обвела их взглядом — по кругу, по одному, не торопясь.