Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

Декольте демонстрировало мои выпирающие ключицы, узкие рукава с небольшими фонариками подчеркивали грубоватые очертания рук, а покрой лифа — отсутствие женственных округлостей где-либо. Приходилось признать — Теннонт разбирается в женских одеяниях, ибо столь неудачное платье можно было создать только намеренно.

— Ну вы и мерзавец, — искренне сказала я, поняв, что даже самую извечную девичью мечту можно испоганить.

Может быть, я бы и получила очередную затрещину, но тут маг позеленел, булькнул и спешно покинул гостиную. В какой-то мере я была готова разделить его чувства. От вида моего волшебного платья и в самом деле подташнивало. Но я, памятуя о том, что в любой мелочи нужно самым подлым образом искать положительные стороны, злорадно ухмыльнулась, мысленно пожелав Теннонту еще долго помнить дом эсвордского чародея, после чего заметила, что Виро рассматривает меня с заметным любопытством.

— Чего? — Я воинственно скрестила руки на абсолютно плоской благодаря платью груди.

— Первый раз увидел ваше лицо, госпожа Каррен, без… этого всего. — Его неопределенный жест пояснил, что в виду имеются сплошные боевые ранения, покрывавшие доселе мою физиономию. — И это… я был неправ насчет вашего носа. Он не такой уж неблагородный, как мне казалось. Просто тогда он был распухший, грязный и исцарапанный, да еще и текло из него вечно. И глаза у вас на самом деле вовсе не как маленькие воспаленные щелочки…

— Ах, оставьте, я не привыкла к столь изысканным комплиментам! — огрызнулась я, но лицо пощупала. И впрямь, давно оно не было таким гладким и целым.

…Сидя у окна, я мрачно наблюдала, как целая болотницкая флотилия направлялась к Эсворду, лавируя между затопленными домами. С крыш им махали женщины и дети. На особо старых, поросших травой и мхом сараях флегматично паслись козы. Любопытное явление наблюдалось в ближайшем к нашему холму дворе. Искажение пространства проходило аккурат посредине плоской крыши сарая, и беспокойная коза, которая нашла там себе пристанище, периодически исчезала, а потом снова выныривала из ниоткуда.

Теннонт обмяк на поросшей цветами софе, напоминая одного из царей древности, подготовленного к погребению, какими обычно их изображают в учебниках по истории. Время от времени он вопрошал, не видна ли лодка от бургомистра, на что Виро, искренне разделяющий мой интерес к вышеупомянутой козе, отвечал отрицательно, и мне иногда чудилась нотка радости в его голосе.

Время тянулось так медленно, что, казалось, вот-вот пойдет вспять. Внутри головы звенела гулкая пустота, в которой плавали бессвязные мысли.

«Что я почувствую, когда умру? Где же я ошиблась? Так и не довелось в этом году пойти по грибы… Жив ли Констан? Вышла ли замуж кузина Мари? Что подумает Виктредис, когда вернется в свой дом и увидит эти развалины?»

Я пыталась отвечать на эти вопросы, как ответил бы кто-то мудрый и добрый: что, скорее всего, я даже не успею ничего почувствовать, и вообще, все может как-то обойтись; что уже неважно, с какого неверного шага все началось; что мироздание во всех его проявлениях не станет хуже, если я перестану быть его частью… Констан, скорее всего, жив и очень скоро вернется к своим прежним занятиям, выбросив из головы все свое магическое сумасбродство; кузина Мари должна была выйти замуж давным-давно, ведь она была так мила и образованна, а Виктредис… Что ж, так ему и надо.

— Лодка, госпожа Каррен, — тихо сказал мне Виро. А потом повторил громче, для Теннонта: — Лодка от бургомистра скоро будет у нас!

— Следи за ней в оба! — вполголоса сказал Теннонт Виро, когда мы вышли из дому. — Кто знает, что ей взбредет в голову? Захочет выпрыгнуть из лодки или завопить в голос — неприятностей не оберешься. Как отплывем на приличное расстояние от этого проклятого места, попробую наложить на нее заклятие молчания, чтобы она не испортила нам всю игру.

Я услышала, как жалобно заржал в конюшне конь Теннонта, словно догадываясь, что хозяин бросает его на произвол судьбы. Никто сегодня не кормил коня, и мне стало стыдно перед бедным животным.

— Мне очень жаль, — тихо сказал Виро, и спину мне кольнуло острие кинжала.

— Вы повторяетесь, — зло ответила я и шагнула к лодке, где нас ждали гребцы, выглядевшие так, будто каждый из них приговорил полбочонка эля и теперь даже собственное весло кажется ему презабавнейшей штукой, полной неожиданных открытий.

— Господин Теннонт, мое почтение! — приветствовал лжечиновника капитан городской стражи, поднимаясь нам навстречу. — Рад препроводить вас и ваших спутников!

— О, чем обязан такой честью? — спросил Теннонт любезнейшим тоном, но я почувствовала, что он напрягся. Присутствие капитана в лодке стало для него неприятным сюрпризом, я тоже радоваться не спешила, и не зря.

— Некоторые… э-э-э… беспорядки в городе. Жители затопленных домов недовольны… их можно понять, но вас сопроводят до ратуши стражники. Все же с вами… э-э-э… человек, которого… э-э-э… винят в происшедшем… — смущенно промямлил капитан, с трудом сдерживаясь, чтобы не последовать примеру давящихся от смеха гребцов, которым слова капитана явно казались самой смешной шуткой в мире. Впрочем, при последних словах веселье поутихло, и я была одарена множеством ненавидящих взглядов.

— Ах, это… — произнес Теннонт с заметным облегчением. — Пусть жители Эсворда и затопленных домов не тревожатся. Суд его высочества всегда быстр и справедлив. Это я говорю вам как полномочный представитель князя Йорика, удостоенный права вершить правосудие от его имени. Думаю, все устроится ко всеобщему удовлетворению и…

— Давайте побыстрее… — сдавленно произнес капитан, попеременно то краснеющий, то бледнеющий.

И мы торопливо отчалили в неизвестном направлении.

Глава 33, В которой события приобретают не то драматическую, не то романтическую окраску, как этому и положено случаться на балах

К чему следует подготовиться человеку, движущемуся по искаженному пространству, помимо сложностей, описанных ранее, так это к чувству, будто все его внутренности то и дело сжимаются в комок, и на долю секунды (но очень неприятную долю, надо сказать) появляется ощущение падения в бездну. Разумеется, если при этом пребывать в состоянии пьяного блаженства, то эти ощущения вызывают только очередной взрыв смеха, но вот прочим приходится несладко.

Хуже всех чувствовал себя конечно же Теннонт, как самый восприимчивый к энергетическим перепадам человек из присутствующих. Лицо его было усеяно бисеринками пота и побледнело до такой степени, что казалось покрытым инеем. Глаза были почти полностью черными из-за расширенных зрачков, так что вряд ли он сейчас