Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

нельзя. Будешь жить для себя, то надолго ничего не получится. Не протянешь. Сдохнешь на полпути. Будешь, как паразит нательный, питаться жизнью другого, пока как-нибудь тебя не раздавит жестокий, но справедливый удар.

Славик был человек разведённый, и мысль, вошедшая ему в темечко, посещала его и раньше, ещё в те тёплые времена, когда в доме светило солнце и они с Еленой Ивановной строили своё счастливое будущее. Строительство через год застопорилось, не хватило строительных материалов, чтобы скрепить основу, и будущее построить не вышло.

– Поминки, чувствую, удались? – лукаво спросил он Малкина. – Вы там как, за упокой или уже за здравие?

– Мы уже не там, мы у Верочки. Славка, скажи, ну честно, круто мы с тобой сегодня в могилу, а?

Малкин засмеялся как идиот, а Славик недовольно поморщился, думать о кладбище не хотелось.

– Я сегодня бомбу купил, – почему-то сказал он Малкину. Наверное, потому и сказал, чтобы скорей переменить тему.

– Бомбу? При чём тут бомба? Слушай, там одна девушка тобою очень сильно интересовалась. Хренов рассказал на поминках, как ты в Павловске блевал с карусели, так она тебя сразу вспомнила.

– Какая девушка? – удивился Славик. И подумал: «Неужели она?»

– Ну такая… скорее, женщина. Рыженькая, симпатичная, в твоем вкусе.

Славика обожгло огнём. Он с телефоном прошёл на кухню и зачем-то потрогал бомбу, равнодушно стоявшую на столе. «Бомба = Любовь» – может, потому и потрогал?

– Ты там как? Почему молчишь? – ожил в трубке малкинский голос. – Слушай, Славка, а приезжай сюда. Бери тачку и приезжай немедленно. У нас тут виски три бутылки ещё не начаты. Завтра выходной, воскресенье. И Верочка по тебе скучает.

– А эта… рыженькая… ну, которая спрашивала… Она с вами или уже ушла? – Голос Славика слегка заплетался.

– Ага, завёлся, узнаю старого ловеласа. «Медленно и печально», да? Молчу, молчу… – Малкин умолк, почуяв в трубке признаки раздражения. – Нет, не с нами, ушла давно. Ещё там, у Ванчика на квартире. Слушай, хватит время тянуть, бери тачку и дуй по-быстрому.

Славик медлил, не отключая трубку.

– А на поминках… Она была с кем-то или одна?

– Одна, одна – тебе-то какая разница? И вообще, она ничего особенного. – Малкин хохотнул и добавил: – Вспомнил, Хренов взял её телефончик. На всякий случай, вдруг пригодится. Приезжай, может, с тобой поделится.

* * *

Через час он был уже там. Рюкзак с бомбой бросил на вешалку, и он повис, обременённый поклажей, среди прочих висельников одёжных. Спроси Славика, зачем он взял бомбу, Славик не нашёлся бы что ответить. Возможно, всё было наоборот и не Славик взял с собой бомбу, а бомба взяла с собой Славика.

Квартира Верочки в Кокушкином переулке, куда переместились поминки, с Эвклидовой геометрией не дружила. Тупым углом она вреза́лась в Садовую, хотя, если смотреть с Садовой, угол дома был вполне правильный и подозрений в диссидентстве не вызывал. В Кокушкин выходил эркер, и в его замусоренном обводе на куче ветоши возлежал Хренов и похрапывал на разные голоса. Безумствовало в телевизоре караоке, но присутствующие, должно быть, уже напелись и кто где рассредоточились по квартире. Кроме Верочки, хозяйки квартиры, Малкина и возлежащего Хренова, Славик обнаружил здесь Шину, которого не видел лет пять, и двух незнакомых бородачей, активно клеившихся к хозяйке. Верочка похохатывала в ответ и манерно хлопала их по очереди мягкими подушечками ладоней. Минуты три она висела на Славике, когда он появился в прихожей, и целовала его взасос на виду у всех присутствующих мужчин.

Снова все уселись за стол, кроме Хренова, тот был неподъёмен, только дрыгал неслушающимися ногами и что-то лопотал по-японски. Славик Хренова знал не очень. Тот был переводчиком-японистом и к их компании прибился недавно. Верочка рассказывала про Хренова, что когда он устроился в их контору, а было это в аккурат под 8 Марта, женское население офиса отправило его в магазин купить на собранные в складчину деньги торт и шампанское. Так Хренов по простоте душевной купил на все деньги водки и несколько банок шпрот. Женщины увидели, так и ахнули: мы же вас просили торт и шампанское. На что Хренов простодушно ответил: а я подумал, вы пошутили. Эта анекдотическая история сильно вознесла Хренова в глазах мужского населения космоса, в том числе и нашей компании, и с той поры все, кто её знал, специально посылали Хренова в магазин, говоря при этом громко, специально для женщин: «Хренов, ну как всегда – торт и шампанское».

– Любишь ни за что, ненавидишь за всё, – говорила Верочка бородачу слева. – Я об своего Германа… Германа моего помнишь? – это Верочка спросила у Славика. Тот кивнул, хотя знать не знал никакого Германа и ведать о нём не ведал. – Я об голову Германа гитару тогда разбила… – Она всплакнула на полсекунды, жалея то ли гитару, то ли неизвестного Германа, потом сказала захмелевшему Малкину: – Чего скучаем, наливай, лодочник.

Малкин плеснул всем виски.

В эркере шевельнулся Хренов. Славик со стаканом в руке осторожно обошёл стол и устроился на корточках возле Хренова. Тот повёл сливовидным носом, облизнулся и приоткрыл глаза.

– Это кто? – спросил он Славика по-японски.

Славик постучал по стеклу. Хренов сказал «ага» и губами потянулся к стакану. Славик сдвинул в сторону руку, и снулый Хренов завалился вперёд.

– Хватит над товарищем измываться, – укорила Славика Верочка, тоже встала и подошла к ним. – Хренов, ты как, созрел? Ты ж меня любить обещал всю ночь, а сам нажрался, как дядя Вася хренов. – Она тоже опустилась на корточки. – Про любовь, настурции, про девушек в сиреневых шляпах кто сегодня плёл на поминках? Ладно, Хренов, так и быть, дрыхни. – Верочка подмигнула Славику и выудила из кармана у Хренова чёрную потёртую «Нокию». – На, звони своей рыжекудрой бестии. Я же вижу, для чего ты сюда примчался. – Она нащёлкала нужный номер и сунула телефон Славику.

«Абонент занят или находится вне зоны действия сети», – ответила ему «Нокия» Хренова.

Славик пожал плечами, позвонил ещё пару раз, но номер рыжей не отвечал. Он забил его себе в телефон и вместо имени записал: «Жар-птица». Потом вернул чужой телефон хозяину.

Все уже, похоже, устали и от выпитого только тупели, впрочем продолжали шутить, особенно бородатые незнакомцы, Гавриил и Михаил («Как архангелы» – так они представились Славику), – наверное, чтобы угодить Верочке.

– Женщина – это миф, – говорил бородатый справа. – Предлагаю выпить за миф.

– За миф во всём мифе, – поддержал его бородатый слева.

Кто из них был Гавриил, а кто Михаил – это Славик позабыл сразу же, как только они друг другу представились и для знакомства пожали