Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Они нас заметили?» — спросил я.

«Да», — подтвердил Сирота.

«Да». Светловолосая голова отвернулась, электроды свисали с ее черепа, как тонкие цепочки. Он моргнул. «Они открыли по нам огонь. Отправили свои маленькие корабли. Мы уйдем, прежде чем они до нас доберутся».

«Я хочу, чтобы ты привел корабль туда», — сказал я, вглядываясь сквозь призрак Сироты в черные башни снаружи. Мы были почти у причального отсека. Высокие контрфорсы пролетали над головой, соединяясь с выносными опорами, которые шли параллельно основному корпусу населенного демонами судна. «Нам надо забрать Лина и Кулла. Как только мы окажемся на борту, переходи в варп. Если мы не можем уничтожить Дораяику или Наблюдателей, то уничтожим столько из них, сколько сможем». Мы достигли входа в стыковочный отсек. Под нами открылись черные двери, и оттуда хлынул бледный свет. Я услышал шипение реактивных двигателей, гул репульсоров, башни «Демиурга» пролетели над нашими головами, так что ворота, которые были под нами, теперь стали находиться справа от нас.

«Абба?»

Я схватил Кассандру за запястье, сжал так, что она вскрикнула и вырвала руку.

«Что такое?» — спросила она.

Если я видел то, что видел...

«Ушара».

Она исчезла.

Она стояла под прямым углом к нам, босые ноги на краю ворот, не далее двадцати шагов от того места, где мы находились: фигура, одетая в прозрачную ночь, с глазами, похожими на умирающие звезды.

«Что? Где?»

«Она здесь», — выдохнул я. «Готовьтесь к прыжку».

Весь корабль задрожал, когда заработали стыковочные зажимы.

«А что с планетой?» — спросил Сирота, вспомнив возражения Эдуарда.

«Планета потеряна», — ответил я. Мы спасли все, что смогли. «Если нам не удастся заполучить Дораяику или Наблюдателей, мы ограничимся тем, что пошлем им сообщение». Я сделал паузу, изучая выражение смутного ужаса на лице моей дочери. Затем улыбнулся, надеясь подбодрить ее. Я не хотел смерти дануанцев, но если мы сможем нанести этот удар хотя бы против врага человечества, это будет началом и достаточным, чтобы подстегнуть остальную часть флота сьельсинов к плаванию к Гододдину.

«Да будет так», — ответил центиман глубоким голосом.

Его коллега спросил: «А как же ты?»

«Мы едем к тебе», — ответил я. «Конец связи».

«Выполняю».

Я повернулся к Холдену. «Центурион», — сказал я. «Я хочу, чтобы вы остались здесь и успокоили дануанцев. Пусть твои люди пойдут за едой. Это должно их успокоить, я...»

По корпусу корабля прогремел выстрел, громкий, как раскат грома. Кассандра вздрогнула, ее рука метнулась к мечу и щиту на поясе, глаза расширились. Еще один выстрел. Крик.

«Что происходит?» Холден двинулся к двери.

Шум криков усилился, доносясь из помещения снаружи. Я слышал наших солдат — их доспехи гремели — прямо за дверью. «Назад! Назад!»

Затем послышались новые выстрелы, совсем близко.

Дверь открылась, и я увидел одного из наших солдат в дверном проеме, опускающего копье. Его добыча появилась в поле зрения — мужчина с спутанными волосами, одетый в серый рабочий комбинезон, под загрязненным внешним слоем которого были вшиты спиралевидные трубки нагревательных элементов.

Это был один из беженцев.

Человек размахивал коротким мечом из обычной стали отбивая копье моего солдата в сторону. Более короткое оружие имело преимущество в тесном пространстве коридора, поэтому мой легионер отступил, упав, а беженец прыгнул на него. Я услышал звук удара стали о сталь и хриплый рык мужчины.

«Они... нападают на нас?» Кассандра широко раскрыла глаза.

Неужели нас обманули? В конце концов, жители деревни оказались подсадными? Поклонниками, слугами, рабами сьельсинов? «Шрамоголовыми», если использовать слово бедного Арго? Но как это могло быть? Они были коренными жителями Дану, а осада длилась не так долго.

Холден вышел в коридор, держа наготове оружие. Он выстрелил, выпустив пулю в спину атакующему дануанцу.

Затем на него набросился еще один, кинувшись справа.

Кассандра прыгнула мимо меня, опередив. Ее клинок выскочил из рукояти, и кровь человека, напавшего на Холдена, окрасила в красный цвет дальнюю переборку. Я услышал звуки драки и паники, наполнившие фрегат. Неужели мы впустили на борт стаю змей?

Я двинулся вперед, морщась при каждом неуверенном шаге.

Оба наших охранника у дверей были мертвы, а люди, убившие их, лежали вокруг, окрасив черный пол в кроваво-красный цвет. Я стоял среди них, оценивая ситуацию. Двое из наших мертвы, трое из их. Кассандра помогла Холдену встать и снова обнажила свой меч.

Дальше по коридору сидело много беженцев с широко раскрытыми глазами и испуганными лицами. Они были такими же растерянными, как и я, и напуганными. Старики, женщины с детьми прижались друг к другу. Где-то неподалеку заплакал младенец. Подумав о Кассандре, о долгих ночах, проведенных с ней в поместье на Джадде, я почувствовал приступ неподдельного ужаса при мысли о том, что такое драгоценное создание находится в столь ужасном месте.

Где-то вдалеке закричала женщина, и беженцы, все еще сидящие в помещении, напряглись.

«Оставайтесь на местах!» — приказал я, прижимая руку к раненому боку. «Мы не знаем, что происходит!» Любой из них может оказаться врагом. Я вглядывался в их лица, ища хоть что-нибудь, любой признак опасности, таящейся среди пожилых и совсем юных.

Затем Рамантану появился позади меня. Те, кто был ближе всего к нам, встали, попятились назад по коридору.

«Он с нами!» — крикнул я.

Бесполезно. Ужас и смятение были сильнее любых слов, и многие беженцы развернулись и побежали. Впереди нас раздавались крики. Где-то женщина закричала — громче, чем раньше. Я слышал рыдания и голоса моих людей, усиленные костюмами, которые пытались скоординировать свои действия в хаосе.

Я выбросил свой коммуникатор во время схватки с Дораяикой и не мог говорить с Сиротой, не подключив свой наручный терминал. Мы были в самом центре бури. Глубоко в лабиринте.

Затем из бокового прохода вышел мужчина — дануанец — в костюме, покрытым кровью. Он держал украденный легионерский меч, лезвие которого было белым, как снег, с красными пятнами, а рукоять — черно-золотой. Увидев меня, он бросился в атаку. Бледный керамический клинок занесся для удара.

Я до сих пор помню его лицо: дикий оскал, спутанную бороду, губы, покрытые пеной.

Но глаза я помню особенно отчетливо. Они были как стекло, как окна в пустом доме — окна в ничто.

Он — СОП. Эта мысль расцвела во мне, когда я зажег свой клинок, но не был уверен, что это правда.

Он думал, что я